Шрифт:
«Успокойся, Гордиан. Эмоции ни к чему тебя не приведут. Подумай!»
«Ты не Иероним. Ты демон, злой дух, пришедший издеваться надо мной».
«Нет, Гордиан, я Иероним — или, по крайней мере, я — сумма всего, что ты когда-либо знал об Иерониме. Всё, что мы можем знать о другом человеке, — это образ перед нашими глазами и голос в наших ушах. То, что ты видишь и слышишь сейчас рядом с собой, — это всё, что ты когда-либо знал об Иерониме, так же реально, как и сам человек. Вот я!»
«Чудак, грек! Ты путаешь меня с философией!»
«Простодушный римлянин! Всегда такой буквальный, такой погрязший в фактах и цифрах!»
«Скажи мне, кто тебя убил. Скажи прямо!»
Он вздохнул. «Прежде всего, примите предположение, что Кэлпурния права.
Кто-то замышляет убийство её мужа. Я выяснил, кто это был, и понял мотив. И благодаря этому выводу я и был убит.
Меня отвлекло мычание быка. Дядя Гней собирался перерезать ему горло. Обернувшись к толпе, он поднял нож, чтобы все видели. Лезвие сверкнуло на солнце, огромное и очень острое. Он нанёс удар: металл врезался в плоть. Бык забил связанными конечностями. Из раны хлынула алая кровь. Камилли бросились вперёд с чашами для возлияний, чтобы собрать хлынувшую кровь.
«Вы обратили внимание на подозрительное поведение Агапия, привратника в доме, где я жил?» — спросил Иероним, без эмоций наблюдая за резней. Он никогда не отличался брезгливостью.
"Что ты имеешь в виду?"
"Правда, Гордиан! Когда такой молодой парень флиртует с парнем,
возраста, это может быть только потому, что у него есть скрытый мотив».
«Не обязательно. Причуды человеческой природы...»
«Сводятся к узким рамкам личной заинтересованности. Молодой Агапий — шпион. Помимо своих обычных обязанностей, он ещё и следил за мной. Он постоянно останавливал меня на лестнице, чтобы поболтать, особенно когда я возвращался домой немного пьяным после вечеринки. Кто знает, какую информацию он из меня выудил? Подозреваю, он также иногда заглядывал в мой дневник, несмотря на мои попытки это скрыть».
«Шпион для его любовницы, ты имеешь в виду?» Я искоса взглянул на Кальпурнию, наблюдавшую за тем, как её дядя совершает жертвоприношение. Какая сумасшедшая поручит шпиону следить за своим собственным шпионом?
Иероним покачал головой. «Агапий — собственность Кальпурнии, но он не доложил ей. Он доложил дяде Гнею. Вот почему старый священник так разгневался, когда узнал, что Агапий без его ведома дал тебе ключ от моих покоев».
Жертвоприношение продолжалось. Орудуя огромным ножом, с руками, обагрёнными кровью, Гней Кальпурний разделывал быка, извлекая один орган за другим. Камиллы собрались вокруг него с чашами для возлияний, чтобы принять почки, сердце, печень и всё остальное. По одному, с молитвами и песнопениями, их приносили Венере, а затем возлагали на костёр. Органы трещали и шипели, превращаясь в пламени в божественную пищу для богини.
«Я нашёл твой дневник, Иеронимус. Я, наверное, уже прочитал его до последнего слова, как и Диана. Мы ничего не обнаружили!»
«Неправда. Ты нашёл ключ! Разве ты не помнишь? «Любому, кто найдёт эти слова и откроет истину, я оставлю ключ...»
«Да, да, я помню. „Оглянитесь вокруг! Истина не в словах, но слова могут быть найдены в истине“. Но где же был этот ключ? Я его так и не нашёл».
«Сами слова были ключом. Где вы их нашли?»
«В твоем журнале, конечно!» — раздраженно рявкнул я.
«Но где вы нашли журнал? Что было вокруг него?»
«Страницы были внутри свитка».
«А что это был за свиток?»
Я попытался вспомнить. Я покачал головой.
«Подумай, Гордиан! Я был с тобой даже тогда. Я говорил в твоей голове.
Что я сказал?
Теперь я вспомнил. Я нашёл дневник, потому что увидел свой экземпляр « Жизни царя Нумы » Мания Кальпурния среди книг на полке Иеронима. Меня разозлило, что он взял его без моего разрешения, поэтому я потянулся за ним и обнаружил внутри страницы его личного дневника. Я почувствовал, что Иероним наблюдает за мной. Я представил себе его голос в своей голове: « Как…»
Ты предсказуем, Гордиан! Ты увидел свой драгоценный экземпляр Нумы и почувствовал... вынужден был сразу проверить, не повредил ли я его — ты сделал точь-в-точь как я Вы нашли мои личные записи, предназначенные только для меня, пока я был жив.
Но теперь, когда я мертв, я хотел, чтобы ты нашел мой дневник, Гордиан, спрятанный внутри вашего драгоценного Нумы. . . .
Вид Нумы побудил меня найти дневник. Но ключом к нему был сам Нума – истина, в которой заключались эти слова. Его автором был Кальпурний, один из потомков Нумы, как жена Цезаря и её дядя. Никто не заботился о наследии Нумы больше, чем дядя Гней, а Нума не оставил более ценного наследия, чем свой календарь, призванный навсегда установить священные дни и способ их исчисления…
«А как же мои заметки о движении небесных тел?» — спросил Иероним. «Разве ты не связал их с моим интересом к календарю?»
«Да, но где вы всему этому научились?»
«От дяди Гнея, конечно. Именно когда я увидел, как он ругался с намерением Цезаря изменить календарь, я впервые заподозрил его в этом. После этого моё постоянное любопытство к календарю заставило его заподозрить меня ».
«Но я спросил дядю Гнея, обучал ли он тебя астрономии, и он отрицал это. Он сказал, что не будет тратить силы на приспешника своей племянницы, рожденного за границей».