«Я его отпустила», — сказала она. «Он не мог там оставаться. А теперь замолчи и сядь рядом со мной».

Я указал на очевидное: «Там сидит твой дядя Гней».

«Ненадолго. Он совершает жертвоприношение, поэтому большую часть церемонии проведёт у алтаря».

«Жертвоприношение?»

«Заклание быка. Почему бы и нет? Дядя Гней так же квалифицирован, как и любой другой жрец, и казалось уместным, чтобы кто-то из моей семьи принял участие в церемонии. Этот день не должен быть посвящен исключительно Цезарю, Юлиям, их божественной прародительнице и… и той царице, чью статую он настаивает поставить в храме рядом с Венерой».

С высокомерным видом дядя Гней встал и предложил мне сесть. Я сел между Кальпурнией и человеком, которого никогда раньше не видел, по-видимому, одним из её родственников. Дядя Гней направился к алтарю, накидывая на голову мантию.

Рядом со мной Кэлпурния постоянно ёрзала, ворчала и дергала пальцы.

Толпа затихла. Церемония началась.

Камилли вывели быка из шатра. Как и животное, дети были украшены гирляндами из цветов и лавровых листьев. Пока вол тяжело шёл вперёд, некоторые камилли смеялись, пели и танцевали вокруг него. Другие несли подносы с дымящимися благовониями. Они уговаривали животное…

Поднявшись по пандусу, жрецы крюками уложили быка на бок на алтаре и быстро связали ему конечности. Бык начал тревожно блеять. Несколько мальчиков и девочек собрались на ступенях храма и спели гимн Венере, а жрецы играли на свирелях. Дядя Гней вышел вперёд, высоко подняв церемониальный нож.

Дневной зной, дым благовоний и детское пение подействовали на меня, как наркотик. Усталость овладела мной. Я опустил голову. Я закрыл глаза...

Я вздрогнул. Я открыл глаза. Я огляделся вокруг, ошеломлённый, и увидел нечто совершенно поразительное.

Незнакомец, сидевший рядом со мной, исчез. На его место вошёл мой друг Иеронимус.

XXI

Пение продолжалось, но казалось странно отдалённым и приглушённым. Дымный дым благовоний стал гуще и пьянее, чем когда-либо. Я моргнул и протёр глаза, но сомнений не осталось: Иеронимус сидел рядом со мной.

На нём была его любимая бледно-голубая туника с чёрной каймой в греческом узоре. Он выглядел довольно крепким, подтянутым и моложе, чем я его помнил. В его волосах не осталось ни единой седины, а на лице не было ни единой морщины. Он пристально посмотрел на меня саркастическим взглядом.

«Что ты здесь делаешь?» — прошептал я. Казалось, никто не заметил его присутствия, даже Кэлпурния.

«Это вряд ли подходящий способ приветствовать человека, восставшего из мертвых».

«Но это... невероятно!»

«Невероятно, как ты провёл это так называемое расследование моей смерти. Право же, Гордиан, я понятия не имел, что ты способен на такую некомпетентность. Ты слишком стар для таких дел. Пора передать эстафету твоей пылкой дочери».

«Не говори о Диане!»

«Красивая девушка, правда? И умная! Не то что её муж; у бедняги Давуса кирпич между ушами. Но он достаточно силён. Они будут хорошей командой. Он сможет пойти и защитить её, когда она сует нос в чужие дела, как юная Рупа защищает тебя». Он вытянул свою длинную шею и огляделся. «Куда же запропастилась Рупа?

И где же Диана, если уж на то пошло?»

«Прекрати болтать!» — прошептала я. Я взглянула на Кэлпурнию, которая заламывала руки и бормотала что-то себе под нос.

«Бедная женщина совсем растерялась», — Иероним цокнул языком.

«Вышла замуж за самого могущественного человека в мире и не смогла насладиться ни мгновения. Слушала прорицателей, плакала на плече у дяди и нанимала таких, как я, чтобы они раскрыли ей правду. Заметь, я раскрыла правду, и всё сделала сама, — чего не могу сказать о тебе, Гордиан».

«Если вы нашли истину, то почему ее нет в ваших трудах?»

«Разве вы не читали этот отрывок в моем дневнике? Но я могу ошибаться.

Последствия ложного обвинения — немыслимы! Должно быть, это обязательно. До тех пор — ни слова в моих официальных отчётах госпоже и её прорицателю.

«Что ж, как оказалось, мои подозрения оправдались», — вздохнул он. «Вот почему это и произошло».

Я снова взглянул на него и увидел огромное кровавое пятно на его груди, над сердцем. Его кожа побледнела, как слоновая кость, но выражение его лица оставалось таким же саркастическим. Он заметил мой испуг и рассмеялся.

«Но кто это сделал с тобой, Иероним?»

«Вот это ты и должен был выяснить, Гордиан!» Он закатил глаза.

Меня ужалил его сарказм. «Помогите мне!» — взмолился я.

«Я уже предоставил вам всю необходимую информацию».

«Чепуха! Материалы, которые вы оставили, были бесполезны. Хуже, чем бесполезны, потому что их было так много. Отчёт за отчётом, и всё написано этой запутанной, загадочной прозой — только слова и ещё больше слов, и ничего существенного, что я мог бы понять!»