Тем временем другой жрец прикрепил бич к колеснице, несколько раз взмахнув им в воздухе. Затем, под надзором Девы Максимы, молодой Камилл подполз под сломанную повозку и снял фасцинум. Прежде чем его поместили под новую колесницу, некоторые из толпы мельком увидели фаллический амулет, который обычно никто не видит, и возликовали от благоговения.

Сломанную повозку убрали с дороги. Белых коней запрягли в новую колесницу. Шествие возобновилось. Цезарь скрылся из виду, и вслед за ним прошла толпа солдат. Все были в приподнятом настроении, смеялись и улыбались.

Казалось, поломка оси была простой случайностью. Результат оказался не только безобидным, но и забавным, поскольку этот сбой позволил промелькнуть искрам откровенности среди организованной пышности и церемонии. Песнопения были спонтанными, и бурная реакция Цезаря на них, безусловно, не была отрепетирована.

Но я продолжал думать о том, что сказал человек подо мной о сломанной оси: «Дурное предзнаменование, определенно!»

Впереди было еще много дней празднования и еще много возможностей для действий у врагов Цезаря.

Х

В конце долгой процессии Цезарь покинул колесницу и пешком поднялся на Капитолийский холм. Извилистая тропа, видная тем из нас, кто остался внизу, на Форуме, была окружена по обе стороны сорока слонами в ярких регалиях.

Перед храмом Юпитера он ждал известия о казни Верцингеторикса и других пленников в Туллиане. Когда прибыл глашатай, принесший эту новость, раздались радостные возгласы, и началось жертвоприношение белых быков Юпитеру. Богу были принесены в жертву различные военные трофеи. Сам Цезарь снял лавровый венок и возложил его на колени статуи Юпитера внутри храма.

Была официально открыта новая бронзовая статуя Цезаря напротив храма. Она изображала его в победоносной позе, стоящим на карте мира. Надпись содержала длинный список его титулов и достоинств.

— «Покоритель Галлии, Судья фараонов, Победитель Нила» и т. д. — заканчивалось заявлением: «Потомок Венеры, полубог».

Последовал публичный пир. Весь Форум превратился в открытую столовую для римлян: они приносили еду со своими тарелками или ели с шампуров, стоя, прислонившись к стенам или сидя на ступенях храма.

С наступлением темноты Цезарь спустился с Капитолия. Его путь освещали слоны, стоявшие по обе стороны тропы и высоко поднявшие бронзовые факелы на хоботах. С Форума, внизу, вид этих слонов и их пылающих светильников, а также Цезаря в расшитой золотом тоге, пробирающегося между ними, был подобен странному сну, совершенно неожиданному, устрашающему, незабываемому. Этот финальный аккорд галльского триумфа вызвал крики восторга, восторженные аплодисменты и вздохи изумления.

В тот вечер, когда я наконец вернулся домой, у двери меня ждал посланник.

Я позволил мужчине следовать за мной в кабинет, где открыл и прочитал восковую табличку, которую он мне передал. Она была без подписи, но, очевидно, от Кальпурнии: « Египет — следующий день, послезавтра. Ты должен спросить царицу. Как…»

Удастся ли вам добиться у неё аудиенции – решать вам, но поторопитесь! Что касается сестра королевы, я организовал для тебя встречу с ней, как я это сделал с галлом.

Нет необходимости отвечать сейчас на это сообщение, но мне хотелось бы знать, что вы Откройте для себя завтрашний день. Сотрите эти слова с воска после того, как прочтёте их.

Я разгладил воск ребром ладони и вернул пустую табличку посланнику. Он вручил мне небольшой деревянный диск с печатью перстня Кальпурнии, отпечатанной на зелёном воске – тот самый пропуск, который дал мне доступ в Туллианум, – и сообщил, когда и где я смогу навестить пленённую египетскую принцессу Арсиною на следующий день.

Перед сном я целый час просматривал записи Иеронима о Клеопатре и её менее удачливой сестре. И вот мои мысли в тот день начинались и заканчивались Иеронимом, несмотря на то, что в остальное время главенствовал Цезарь.

Приехавшая с визитом царица Египта разместилась в одной из вилл Цезаря за городом, на склоне Яникульского холма над Тибром. Утро было таким жарким, что я нанял носилки на Бычьем форуме, чтобы перенести меня через мост и вниз по речной дороге; мне не хотелось предстать перед живой богиней, покрасневшей и покрытой потом. Носильщики отказались нести Рупу, а Рупа не хотел, чтобы её несли, поэтому он шёл рядом с носилками, напрягая мышцы, выпячивая челюсть и оглядываясь по сторонам, пытаясь, как мне кажется, выглядеть телохранителем, но больше напоминая (по крайней мере, мне) любопытного мальчишку-переростка.