А ведь я вчера чуть не убила человека.

Искрящееся полотно зияло прорехами, во все стороны с шипением били полыхающие нити. Одна чуть не задела нас, и Марек потянул меня в сторону, к забору.

Покосившийся плетень окружала нетоптаная трава. Я со вздохом оперлась на жердь:

– Сейчас во двор выбежит кто-нибудь из хозяйских детей, посмотреть. Останется без глаза, и конец игре. Не худший конец, кстати.

– Не думаю, – Марек прищурился. – Они и сами это понимают.

Словно услышав наш разговор, Квентин на долю секунды отклонился и посмотрел на нас. Мне показалось или во взгляде была тревога?

В следующую минуту в сторону Анри ударил поток темно-вишневого пламени, счищая с пути остатки огненной ширмы. Словно в насмешку, ответный поток алел, как наряд безымянного дракона из замка Рист.

Раздался гневный крик, и Квентин поднял лицо к небу. Что он делает? Ведь…

Анри сделал быстрый, почти незаметный шаг в сторону. Упрямо встряхнув головой, Квентин повернулся к нему, но дело было сделано: хлестнула струя горячего воздуха, и, золотистым бичом разрезав алое и темное пламя, обвилась вокруг горла моего спутника. Квентин, закрыв глаза, упал на землю.

…Анри этим воспользуется.

Алое пламя погасло.

Я уже бежала, но Марек меня опередил.

– Спит, – одобрительно сказал он, наклоняясь над Квентином и касаясь ему одному ведомой точки на шее. – Виртуозная работа. Или повезло?

– Какая разница, – устало сказал Анри, баюкая левую руку. – Едем.

– Е… что? – моргнула я.

– Ну не брать же его с собой! Дорогу в Галавер он и сам найдет, а ехать с ним следующие сутки – все равно что швырнуть факел в кучу сена и прыгнуть туда самим.

– А в Галавере?

– Остынет, – он пожал плечами. – Или остудят. Мне, знаешь ли, все равно.

– Я боюсь, что Анри прав, – мягко сказал Марек. – С Квентином все будет в порядке, насколько это возможно. Ты едешь?

– А? – Я оторвала взгляд от тела. То есть какого еще тела, он же живой! – Куда?

– В Галавер.

– Да, конечно… А Квентин?

– Остается.

Угу. А потом он прибудет в Галавер, и как я на него посмотрю?

Как предательница, ясное дело.

– Тогда и я остаюсь, – угрюмо сказала я. – Спасибо, что не убили, и все такое.

– Тебе решать, – Марек протянул руку. – Мы скоро увидимся.

– Еще бы, – вздохнула я, подавая свою. – Столько неотвеченных вопросов!

– Я хочу узнать о сестре, – ровно ответил Марек. – Но не здесь и, уж конечно, не сейчас. Анри!

– Иду, – кивнул тот. – Удачи в воротах, Лин.

– Когда прибудешь в Галавер, поймешь, что он имел в виду, – усмехнулся Марек. – До свидания.

– Прощайте, – уныло кивнула я. – Удачи.

Удачи в воротах? Я покачала головой, склоняясь над Квентином. Придумают же…

Он дышал, но слабо. Волосы запорошило пылью, а на раненой руке прибавилось ссадин.

Я почувствовала себя маленькой девочкой. И очень, очень одинокой.

Квентин… отзовись, а?

Солнце настойчиво кололо веки. Я открыл глаза.

– Выспался? – мрачно спросил женский голос. – Между прочим, уже половина четвертого.

– Пора обедать? – Я шевельнулся и обнаружил, что лежу на жесткой земле, а в бок упирается что-то прохладное и круглое.

– И обедать, и ужинать придется в другом месте, – Лин, скрестив ноги, сидела в двух шагах от меня. – Хочешь пить?

– Еще бы!

Я нашарил глиняный кувшин и сел.

Вода обожгла сухое горло, я не смог проглотить первые капли и закашлялся. И в теле была какая-то странная сухость. Ни огня, ничего.

Я отставил кувшин.

– Спасибо.

– Не за что, – Лин откинула прядь с лица. – Когда ты валялся без сознания, явился хозяин постоялого двора собственной персоной: как я поняла, его понукала жена. И велел нам убираться. Я такой крик подняла – сама себе удивилась.

– Представляю себе. – Зрелище и вправду рисовалось забавное. – И он отступился?

– Он-то отступился, но ночевать мы тут не сможем, – Лин виновато пожала плечами. – Еды я у него набрала. Заплатила в пять раз больше, чем стоило бы. Со страху, наверное.

– У меня есть деньги. Выберемся.

Я со вздохом поднялся. К удивлению, ничего не болело. К сухости добавилась странная легкость: словно я стал собой, сам того не заметив.

Когда де Верг выбросил вперед дразнящее алое пламя, я хотел стать собой. Пришпилить его к столбу, стереть в порошок. Наказать.