Зан расстегнул правый наруч и закатал рукав. Я сглотнула. Брачная татуировка была на месте, но ни одной красной линии на его коже не было.

– Зан… – растерянно прошептала я, проводя пальцем по холодным, гладким линиям брачной татуировки. Я выдохнула, не в силах поверить: – Как давно?

– Вчера… – он несмело, как-то совсем непривычно улыбнулся, и его скулы потемнели, – твой приказ заплести косы был последним, что приняла клятва, прежде чем раствориться.

Он мог сбежать. И не сделал этого.

Сердце стучало в ушах, мешая думать.

У него была целая ночь. Пока я спала, доверчиво повернувшись к нему спиной. Навредить мне он все равно бы не смог из-за супружеской клятвы. Но без клятвы на крови… у него было намного больше свободы. Я ведь не запрещала отходить от меня. И он умеет двигаться бесшумно.

И все же, вот он стоял рядом. Смотрел на меня открыто и спокойно. Отдавая свою жизнь в мои руки.

Сердце колотилось в ушах, вытесняя все другие звуки, все мысли, кроме одной: он остался.

Мои пальцы дрогнули.

Зан почувствовал это, и его левая ладонь накрыла мою. Я невольно обхватила его запястье и сжала.

Не отпущу. Никому не отдам. Даже Пламени. Придумаю что-то другое.

Особенно когда у Пламени такие бестолковые служители!

Я не отпуская руку Зана повернулась к старику:

– Мне нужно поговорить со жрицей. Я хочу знать правду из первых уст, а не бесконечные пересказы и догадки.

– Услуги жриц стоят недешево, дитя, – служитель нахмурился, глядя на наши руки. – Не стоит их беспокоить пустыми разговорами.

– Это не пустые разговоры! – я снова повысила голос, замечая, как оборачиваются другие прихожане, и постаралась говорить тише: – У меня есть просьба к Пламени. И если я не могу сама стать жрицей, то я должна узнать у настоящей жрицы, сможет ли она выполнить мою просьбу!

– Ты хитро играешь словами, дитя, только сама не понимаешь, что говоришь. Ты знаешь где твои идеи, а где мысли внушенные тебе твоим… супругом?

– Он ничего мне не внушал!

На это мое восклицание обернулись уже наверно все присутствующие в храме.

Зан на мгновение крепче сжал мою ладонь и резко отпустил, кладя руку на рукоять меча.

Рядом зашевелились тени, и из прохода сбоку появились четверо дроу. Все в кольчугах, при оружии, и все недобро смотрели на Зана.

– Зан'тал дэ Тандер! Вот уж не думал, что встречу тебя живым! – воскликнул крепкий дроу, показавшийся мне смутно знакомым.

– Убирайтесь из священного места, ночные твари! – воскликнул служитель. И тут же в его горло прилетел нож.

– Бан'аэрт, Дрен’тир, Лио’днал, Нор’арт, – сухо перечислил Зан, будто мы встретились с друзьями, – я теперь Зан’тал Ашер, вы оскорбили мою госпожу, вмешавшись в разговор.

На упавшего служителя никто даже не обратил внимания, кроме взвизгнувшей старушки. Люди спешно покидали храм, оставляя нас наедине с дроу.

– Твоя госпожа всего лишь человечка, – хмыкнул темноволосый дроу, бросивший нож, Дрен’тир, судя по тому, как их перечислял Зан.

– Вас это не должно волновать, – судя по рычащим ноткам, Зан злился.

Я видела как напряжена его спина, и это решительное выражение лица… он был готов к бою. Но драться с четырьмя хорошо вооруженными воинами, которые наверняка знают чего от него ожидать – так себе идея.

Будто в ответ на мои мысли заговорил стоявший дальше всех Нор’арт. Я узнала его. Это с ним и с Бан'аэртом Зан сражался, когда я его нашла. И тогда они победили.

– Наши взоры устремлены к Пламени. Не время для ссор. Оттого, что дезертир жив, нам ни проку, ни беды нет. Уходи, Зан. Уведи свою… госпожу.

Последнее слово он произнес с таким пренебрежением, что секундную надежду на нового союзника смело вихрем гнева. Я шагнула вперед, не зная, что собираюсь что делать, но уже не в силах оставаться в тени.

– Смотрите-ка, его маленький зверек умеет злиться, – рассмеялся Бан'аэрт. – Плохо ты ее выдрессировал, Зан’тал Ашер… Это же ведь не может быть Дом Ашер? Девочка присваивает себе то, что ей не доступно?

Я только теперь поняла, что все это время они говорили на дроусском. Бан'аэрт слегка наклонил голову и с мерзкой улыбкой наблюдал за мной, уверенный, что я ни слова не поняла.