Я подозрительно осмотрела Зана с ног до головы. Что за странный жест? Наверняка он ведь не был в восторге, что я сняла с него все ценное.

– Почему ты отдаешь мне его?

Зан стоял с протянутой раскрытой ладонью не шелохнувшись, но осторожно поднял на меня взгляд.

– Потому что он твой. Все что принадлежало мне, теперь принадлежит тебе. Ты не разрешала мне его забирать.

Я все же взяла в руки перстень, повертела его в пальцах, впервые спокойно рассматривая. До этого Зан всегда был рядом, и было неловко делать это перед его лицом. Хотя по сути он прав! Все его теперь мое. И он сам мой! И чего я стеснялась?

Перстень был тяжелый и красивый, с потертым ободком. Без камней, но с изящной гравировкой в виде виверны.

– Это символ твоего Дома?

– Дома моей матери, госпожа, – ответил Зан, улыбнувшись одним уголком губ, – теперь я часть твоего Дома.

– У меня нет Дома, – вырвалось раньше, чем я успела себя остановить, – благодаря таким как ты.

– Это ужасно, но ты можешь его восстановить. Пока ты жива, все возможно. У тебя ведь есть план? Я в нем лишь первый кирпичик?

– Ты… – в горле неожиданно пересохло.

Он что действительно строит планы на жизнь со мной? Размечтался! Хотелось возмутиться, наказать. Но он ведь не знает. На секунду я представила, как отказавшись от цели, я где-то осяду и буду жить с ним, как мои родители…

Чтобы справится с неожиданным страхом, я снова сосредоточилась на кольце:

– Этот перстень имеет для тебя какое-то значение?

Металл нагрелся от моих пальцев и теперь приятно лежал в ладони, меня тянуло его примерить. Странное чувство, никогда не питала интереса к украшениям.

– Да, – легко ответил Зан, – его носил мой старший брат. После его смерти я занял его место.

Я почувствовала легкий укол совести, но тут же выпалила:

– О! И как это случилось?

– Он ударил женщину. Мне приказали его казнить.

Зан сказал это так безразлично, будто это не имело никакого значения. Он отвернулся и начал одеваться. Еще одно подтверждение, что все дроу звери и убийцы, не способные на сочувствие даже к своим близким.

– Значит это символ твоего превосходства? – я надела перстень на палец, надеясь его разозлить. Увы кольцо было мне велико, разве что на большой палец подошло бы.

Зан как назло не смотрел на меня в этот момент:

– Нет, это символ моего падения. Казни редко бывают справедливыми. Мой брат этого не заслуживал, но возможно мы оба получили лучшее из возможного.

Вы посмотрите на него! Темный эльф рассуждающий о справедливости. Если таким был приказ, то разве он может сомневаться?

В груди заскреблись кошки. Я слишком легко забыла историю отца. Он тоже многое не считал справедливым. Но Рен'днал потому и покинул подземье, а…

– Мой брат был обещан жрицам Пламени, – бесстрастно продолжал Зан. – Поэтому сыну младшей ветви позволили носить перстень с гербом Дома.

Я замерла пытаясь осмыслить услышанное. Он буквально был предназначен для меня?

– То есть вместо него к жрицам должен был отправиться ты?

– Я и отправился, – Зан пожал плечами. Его пальцы, завязывающие ремень на поясе, резко сжались и замерли. Но секунду спустя он распрямился. Он не надел кольчугу и не взял оружие. И глядя в окно, продолжил: – возможно, меня еще ждут. Пока Бан'аэрт вернется в подземелье и сообщит о моей смерти, пока найдут мне замену, пройдут недели. А если мать проверит на семейном кристалле и выяснит, что я жив, то еще и поиски могут организовать. Впрочем, последнее вряд ли. Моя жизнь никогда не была настолько ценной, чтобы о ней хоть кто либо беспокоился.

В его голосе не было жалости к себе. Только констатация факта, привычная и спокойная. Мужчины дроу – расходный материал. Один не угодил, заменят другим, а он исчезнет, так пойдет третий. Если это было известно мне, то каково жить с таким знанием о себе, представить страшно.

Я поддалась порыву и подошла к нему, за плечо развернула к себе и, глядя в глаза, прошептала:

– Твоя жизнь ценна для меня.

Пусть я собиралась заплатить ею за силу, но сейчас, рядом со мной был мужчина, вырвавшийся из очень жестокого мира и мне хотелось помочь ему почувствовать хоть что-то кроме горечи.

На его лице промелькнуло удивление, и я поняла, что перешла грань. Зачем вообще завела этот разговор? Что толку смазывать петли на двери, которую собираешься пустить на дрова?

– Надень кольчугу и возьми оружие, так ты эффективнее.

Сказала и развернулась, чтобы не показать смятение и злость. Он всего лишь дроу! Он убил собственного брата! Нельзя сочувствовать врагу!

Мы спустились в общий зал, чтобы позавтракать. После утреннего разговора я все еще чувствовала неловкость за свою минутную слабость. Зан снова шел позади меня, позволяя мне не думать о выражении лица, и даже за столом он, как обычно сел сбоку, опустив взгляд, а не напротив. Эта привычная покорность казалась чем-то вроде признания или очередной манипуляции. Если он играл со мной, то я велась и ничего не могла с собой поделать.