Он поймал мою руку и потянул к губам, но резко обмяк, выпуская мои пальцы. Его рука бессильно упала. Глаза закатились.

– Нет! – испуганно прошептала я, – не смей оставлять меня! Только не так.

На глаза наворачивались слезы, в ушах шумело, позади слышались крики, кровь Зана попадала в желобок тянущийся вдоль алтарного камня и медленно текла вниз.

Я не знала, что делать. Я чувствовала как его сердце медленно бьется под моей ладонью. Но у меня не было с собой ни трав, ни мази. Я отправила свою искорку в его рану, но ничего не произошло. Я не чувствовала что происходит у него внутри. Мою слабую силу блокировал алтарь.

Я попыталась стянуть Зана с камня, надеясь, что так я смогу ему помочь, но его тело будто приросло к алтарю. Сколько бы усилий я не прикладывала, он не сдвинулся ни на миллиметр.

– Нет! – прошептала я, оглядываясь по сторонам. Никто не мог мне помочь. Куда бежать? Кого звать? Я снова одна! И причина все та же.

Взгляд задержался на одной из чаш с огнем. Пламя. Жестокое и милосердное. Всюду только Пламя.

Я подняла голову к чаше висевшей над алтарем.

– Великое Пламя, ты и твоя жрица забрали у меня все, – едва слышно прошептала я, но с каждым следующим словом я говорила все громче и громче, не сдерживая накопленную за прошедшие годы ярость и боль: – Я столько лет трудилась, выживала, чтобы теперь ты забрал еще и его?! Не смей. Слышишь? Пламя! Ты мне должен. Хотя бы его жизнь. Не даешь отомстить, хотя бы его мне оставь. Спаси его. Он мой супруг! Моя защита и опора! Зан’тал должен жить! Должен!

Я продолжала кричать, срывая голос, захлебываясь слезами. Когда силы почти иссякли, я продолжала шептать. Не могла остановиться. Не могла бросить его.

Отдать чужой женщине? Если это сохранит ему жизнь? Да!

– Он должен жить! Он не заслужил умереть так. Только не так. Зан’тал… Моя Стальная Слеза… Я привела тебя сюда, но ты не должен был умирать из-за меня. Будь со мной. Ты мне нужен.

Пальцы Зана были холодными. Но они у него и раньше часто были холодными. Я прикоснулась к ним губами, пытаясь согреть.

Резко вскинула голову и посмотрела на чашу качавшуюся над алтарем.

– Ты же Пламя! Как ты смеешь морозить его! Согрей его! Верни его! Забери, что хочешь! Я давно мертва! Забери мою жизнь если хочешь!

Огонь в чаше взметнулся вверх и перелилось через край, падая на меня. Казалось, само небо обрушилось вниз.

Но это был не просто огонь, а сама материя света и тьмы, сгусток невыносимой мощи.

Она обволакивала меня. Не больно. Скорее тепло. Лаская. Заслоняя окружающий мир. Я больше не чувствовала руку Зана.

Было только Пламя и я. Тишина и бесконечное ничто. Свобода, в которой нет места ни страхам, ни волнениям.

А затем пришли голоса. Громкие. Молодые и старые. Женские и мужские. Грубые и нежные. Они шептали и кричали, сливаясь в дикую кокофонию. Перед глазами замелькали образы. Мой разум почти сразу перестал справляться с потоком информации. Голова раскалывалась. Я прижала руки к вискам, попыталась отмахнуться. Но ничего не помогало. Пламя вокруг меня становилось горячее, картинки ярче, а голоса громче.

Боль стала миром. Каждую мою клеточку пожирал огонь. Мне казалось, что я уже обратилась в пепел. Я кричала, но это кричал кто-то другой. Меня разрывало на части, и я уже не знала, где заканчивается мое тело и начинается нечто другое.

Проснувшись, Зан некоторое время не мог понять, где он. Ничего не болело, ложе под спиной было мягким, потолок низким, но расписанным абстрактным рисунком.

Черно-белым. Храм.

Зан осторожно сел. Тело ощущалось прекрасно. Отдохнувшее, будто даже обновленное. Рука сама легла на место, где меч Бан'аэрта ударил его в бок. Даже шрама не осталось.

Провел ладонью вверх. Старые шрамы были на месте. Даже последний, что иронично, был тоже от меча Бан'аэрта, который Лавиния так старательно лечила. Тогда Бан не догадался использовать яд. Но в этот раз…

Зан помотал головой. Нет, произошедшее в храме не было сном, в этом он был уверен.

Он еще раз осмотрелся. Скромная комната походила на те, что отводились мужчинам в подземье. Ничего лишнего, но все необходимое было. И окно. Почти под потолком и небольшое, но все же окно.

Сундук с одеждой стоял открытый. Зан подошел к нему и быстро убедился, что все вещи подходили ему по размеру. Только сама одежда была непривычной. Очень мягкие и приятные ткани, дорогая вышивка. Белая. Везде только белая вышивка. Красивая, разнообразная. Но какого бы цвета ни были рубашки, куртки, брюки, везде была вышивка и она обязательно оказывалась белой. Иногда с золотом или еще каким-то контрастным цветом. Но основной цвет не менялся.