Столько вопросов, ответы на которые я смогу получить только в храме.

И еще оставался Зан. Мы теперь связаны. Если у меня не получится стать жрицей, то он навсегда останется со мной? Это не вызывало отторжения. Но разум искал причины поспорить с сердцем, глухо стучавшим в груди. Так сильно, что было почти больно.

– Ты тоже сбежал. Кого-то накажут? – ухватилась я за еще одно преступление.

– Вероятно, – он снова пожал плечом и немного переменил позу, – но в этой поездке собрались истинно верующие в Пламя. Бан’аэрт просто замучил меня своими проповедями. К тому же все мы были обещаны жрицам. Если они продолжили путь, то в подземье не скоро узнают о моем побеге, а потом большинство из них уже будут принадлежать жрицам. Кроме того, я умею притворяться мертвым, но об этом никто не знал, это редкий дар, передающийся с кровью, который требует многих лет тренировки. Думаю, Бан’аэрт обманулся и считает меня мертвым. А за убитого дезертира его могут даже наградить.

Он хмыкнул куда-то в сторону. И в этом было столько презрения смешанного с болью, что я больше не посмела ни о чем спрашивать.

В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз более спокойная. Его дыхание выровнялось, и я подумала, что он уснул.

Перевернулась на другой бок и замерла. Потолок сиял, разукрашенный сотней огней, словно крыша исчезла и над нами было открытое звездное небо. Яркое, настоящее, какое не увидишь в городе. Даже за этот долгий путь я ни разу не видела его таким из-за туч. В сердце екнуло, вспомнилось, как мы с мамой и сестрой забирались на крышу и смотрели на звезды. Мама знала, как называется каждое созвездие.

Я приподнялась, пытаясь понять откуда взялась эта иллюзия.

– Это лос’тал, – тихо произнес Зан, – камень в твоем кулоне. Когда на него падает свет в темноте, он создает звезды.

Я откинулась на спину и посмотрела на своего дроу.

Его взгляд был прикован к потолку, в темных глазах отражались мерцающие крапинки искусственных звезд. Я снова посмотрела на потолок.

– Красиво. Никогда раньше не видела, что он так может.

– Лос’тал не выдает своего секрета днем, – Зан говорил спокойно, но его голос был ниже обычного, – и в темноте нужен определенный угол падения света. Это самый драгоценный камень в подземье. Особенный.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить рассказывал ли что-то об этом отец.

– Лос’тал… это переводится “Ллос плачет”? Разве Паучиха способна плакать?

– Правильнее Слеза Ллос, – Зан осторожно повернулся ко мне, кровать немного прогнулась, теперь он лежал ближе, но не прикасался ко мне, только смотрел. – Есть несколько легенд, объясняющих происхождение этого камня. В основном все сводится к тому, что Паучиха была очень зла или ей было больно, вот слезы и потекли.

– У вас даже легенды жестокие? – я посмотрела на него.

Света по-прежнему было слишком мало, и проекция на потолке его не добавляла, поэтому я не замечала ее раньше. Но я уже очень хорошо знала лицо Зана, и могла бы с уверенностью даже в темноте сказать, что он немного хмурится, задумчив и в целом расслаблен, будто любая колкость, которую я могу выдать, просто проскочит сквозь него.

– Рен'днал не рассказывал тебе сказки на ночь? – в его словах звучала улыбка. – Впрочем легенды о Ллос действительно жестокие. Ее собственная жестокость не появилась из ничего. Я же говорю, что эта цепочка жестокости не имеет конца.

Снова он о мести! Я прикрыла рукой глаза, хотя хотелось закрыть уши и не слышать этих нравоучений от темного мать его эльфа!

– Лучше расскажи про камень, – попросила я некоторое время спустя, – моя мама постоянно носила его. Это что-то значит для дроу?

– Это значит все, – просто ответил Зан и замолчал.

Пауза была такой долгой, что я снова подумала, что он уснул.

– По самой популярной у мужчин легенде, у Ллос был партнер. Паук-ткач. Она выбирала узор, но мир ткал именно он. Есть версия, что ткачей было несколько. Иногда они творили и сами, каждый раз вызывая ее гнев. Некоторые места в подземье действительно выглядят так, будто их создавал мужчина: грубый камень, никакой воды и жизни, только миллион опасностей и возможностей для быстрой смерти. Ллос злилась, но всякий раз прощала Ткача, потому что у нее был план.

– А потом кто-то этот план ей испортил? – хмыкнула я. – Отец рассказывал мне сказку про паука-ткача. Он трудился не покладая лап, пока в мир не пришли люди и не начали уничтожать его паутину. Однажды к нему в гости зашла милая девица. Паук с удовольствием слушал ее речи и сам не заметил, как влюбился.

Зан слушал, затаив дыхание.

– Долго ли, коротко ли, но девица согласилась выйти за него замуж. Паук сплел для нее красивейшее свадебное платье. Он пришел в храм… а на храм напали дроу и убили всех, в том числе паука.

– Почему?

– Потому что дроу, – не задумываясь ответила я. А потом вздохнула: – Рен'днал никогда не объяснял. В его историях дроу всегда были главными злодеями.

– Иронично, что он сам… – Зан нервно хихикнул, – сам-то он соблюдал некоторые традиции. И языку тебя научил. И рос наверняка на тех же легендах, что и я.

Языку отец меня учил, потому что я была слишком мелкой, чтобы учить меня обращаться с мечом. Так он говорил. Считал, что язык не просто полезно знать, но и это делает разум более гибким, готовым к разным знаниям. А традиции дроу Рен скорее наоборот отвергал. Но объяснять это Зану я не стала.