От последних слов по рядам пленных прошёлся лёгкий ропот, а несколько орков из моей армии склонили головы. Григгас — бог огня и пепла, наиболее почитаемый среди орков бог, они считают его своим праотцом.

Фомир хотел возразить, он уже открыл рот, но я увидел в его глазах сомнение. Аргументы Хайцгруга, хоть и были ему чужды, были эмоциональны, однако именно эмоции были основой жизни орочьего общества.

Я мысленно анализировал оба варианта.

План Фомира. Надёжно. Безопасно и кроваво. Мы получаем несколько сотен рабов, возможность вести пленников в составе колонны в качестве заложников, угрожать ближайшим кланам и временное затишье. Но в долгосрочной перспективе мы получаем ненависть, отсутствие контакта с местными и партизанскую войну без возможности её завершения. Да и ещё постоянную угрозу в тылу.

Афганистан никто никогда не покорил.

Это краткосрочное решение.

План Хайцгруга был рискованным, причём я не собирался отправлять его одного. Хрен там плавал, пойду вместе с ним, поговорю напрямую, может быть, получится найти с орками точки соприкосновения. Тем более, что Хайцгруг дал мне подсказку — разрешение на поединки.

Я собирался использовать лес, как прикрытие от армии Бруосакса. Мне критически важно, чтобы лес был, если не дружественной территорией, то по крайней мере, не враждебной.

На меня смотрели и мои бойцы, и пленные. Смотрели, слушали, готовые ловить каждый звук.

— Армия, которая боится рисковать, никогда не победит. Она может не проиграть, но победа ей недоступна. Мы «иные», мы армия нового типа, поэтому мы обратимся к обычаям Леса.

Лицо Хайцгруга осталось непроницаемым, но я увидел, как в глубине его глаз вспыхнул огонёк.

Фомир же физически сдулся. Его плечи опустились. Краска сошла с его лица, оставив после себя нездоровую бледность. Он ничего не сказал.

Я отошёл в сторону, освобождая сцену для главного актёра этого представления. И он не заставил себя ждать.

Хайцгруг махнул своему капралу, который держал знамёна и вот уже скоро они оказались в руках орка.

Он держал их, как регалии. Как доказательство своего права.

Он развернулся к пленным вождям. Его рост и мощь сами по себе были аргументом.

— Вожди южного леса! — его голос пророкотал среди деревьев, перекрикивая стук топоров.

Он говорил на древнем орочьем наречии, гортанном и полном силы. Я, как и многие в Штатгале, причём не только орки, отлично понимали каждое слово. — Слушайте слово Хайцгруга, сына Хайцгуттона, из рода волков Серых Скал!

Он сделал паузу, позволяя своему имени и имени своего рода проникнуть в их умы. Я видел, как меняются их лица. Хайцгруг ссылался на право древнего, уважаемого рода. Не вождь, но и не грязь под ногтями. Свой. Один из них.

— Сегодня ваша кровь была пролита, но ваша жизнь сохранена! — Хайцгруг поднял одно из знамён. — Ваша честь была забрана, но не растоптана! По праву «окровавленной цепи», я, глашатай своего Владыки, созываю Всеобщий Совет Вождей!

Он говорил, как тот, кто имеет на это право:

— Место Совета — Каменные Стражи, что к северу от Гнилой реки! Время — закат третьей ночи от этого дня! Каждый вождь пусть придёт или не смеет возражать против решения Совета. Пусть будут соблюдены обычаи. Таков закон!

Он поднял знамёна над головой:

— До тех пор, пока Совет не состоится, эти знамёна дают моему вождю право свободного прохода. Любая стрела, выпущенная в спину, любое копьё, брошенное из засады, будет считаться нарушением древнего закона! Позор ляжет не только на клан клятвопреступника, но и на его детей, и на детей его детей! Вечный позор!

Он замолчал. Его слова, вероятно, были частью какого-то ритуала, потому что мне показалось, что применена магия, хотя сам Хайцгруг магом не был.

Пленные вожди слушали его, и на их лицах отражалась сложная гамма чувств. Ненависть к человеку, который их победил. Презрение к орку, который ему служит. И глубоко въевшийся в их подсознание страх перед нарушением древних устоев.

Мангришт Змеелов, самый дерзкий из них, сплюнул на землю.

— Мы подчиняемся закону, — прорычал он, глядя не на меня, а на Хайцгруга. — Но не тебе, тот-кто-служит-человеку. Мы придём на Совет.

Остальные вожди молча заворчали в знак согласия. Они явно ненавидели эту ситуацию, они ненавидели нас, но они были загнаны в угол своими же собственными традициями.

— Я беру с вас клятву данников. С каждого из вас, — громко провозгласил Хайцгруг. — До тех пор, пока вы не выкупите свои жизни, вы мои данники.

Орки его словам не удивились, вероятно, это тоже было частью ритуала и традиций.

Хайцгруг дал указание своим солдатам и орков начали освобождать от пут.

Что характерно, первыми освободили вождей и они не показали никаких попыток на нас напасть или сбежать.