— Нет, — Хайцгруг перевёл на него свой тяжёлый взгляд. — Я рождён в Лесу Шершней и по праву древней крови имею право говорить с тобой, знаю обычаи и пользуюсь всеми правами «вольных».

— Но ты служишь тому человеку! — Мангришт дёрнул головой в мою сторону.

— Я служу не человеку, — сказал он ровно. — Я часть Штатгаля. Тут я командую, приказываю и подчиняюсь. Я имею отношение к великой силе и в ней я не последний орк.

Мангришт посмотрел на него, как на предателя.

— Ты променял свободу на миску похлебки от этого… человека! — прошипел он.

Хайцгруг даже не повёл бровью.

— Этот человек дал мне в руки меч, лучший меч, что я держал в руке, лучше, чем любой твой меч, чем любой меч в Лесу Шершней. Он указал мне цель, но он идёт к этой цели вместе со мной. Да, я ем похлёбку, орк, но и он ест её. Он герцог, но ест ту же кашу, что и каждый пехотинец. Он человек, который убивал орков, но он убивал и гномов, и людей. Ему доводилось убить тролля и свергать короля. Доводилось пленить и освободить короля орков, как и повергать в бегство невероятных элефантов. Даже бить оживших мертвецов, таких страшных, что могли бы вам привидится только во сне. А мы видели, дрались и побеждали. Мы все вместе идём в бой и спим на одной земле. Ты не прятался за спинами своих воинов, вождь, но и он не прятался. Поэтому мы идём за ним. Потому что он этого достоин.

Слова Хайцгруга были просты, но они били точно в цель и полностью соответствовали морали Леса Шершней.

Да. Тут всем было плевать на золото. В Лесу Шершней нет ни одного рынка и ни одного богатея. А вот военное искусство — вот это производило на них впечатление.

— Командор! — громогласно позвал меня Хайцгрцуг.

Он позвал, и я пришёл, кивком поприветствовал его.

Рядом уже маячил Фомир, ему было откровенно интересно посмотреть на пленных орков, к тому же он прислушивался к разговорам.

Хайцгруг присел перед пленными, и его лицо впервые смягчилось. Он смотрел на них уже не как на врагов, а как на заблудших сородичей.

— Наш Владыка не знает древних законов, — тихо сказал он, говоря одновременно и для меня, и для пленных. — Но я-то имею права «свободного» и знаю обычаи. И я сейчас обращаюсь к праву «окровавленной цепи». О праве того, кто пролил вашу кровь, пленил, но сохранил вам жизнь. Пора вспомнить обычаи, орки.

Он посмотрел на меня, я молчал. Во-первых, пока не понимал куда он там клонит, а во-вторых, иногда с умным видом помолчать тоже тактика.

Политическая игра началась. И я не был прямым участником. Тут решал статус местного, у Хайцгруга он был. Насколько я понимал, он не был из семьи вождей, но род его был достойным и высоко стоял в иерархии.

— Командор! — он не поворачивал ко мне головы, но знал, что я слышу его. — Пленные вожди опознаны. На нас напали шесть кланов. Железные Жуки, Призрачные Волки, Летящие Топоры, Дети Камня, Чёрные Клыки и Тихая Вода. Все из южной части леса. Мелкие, но злые.

Я неопределённо кивнул. Мне эти названия ни о чём не говорили. Хайцгруг до этого говорил, что в лесу полсотни кланов самых разных размеров, не совсем племена, а именно кланы.

— Я Хайцгруг, сын Хайцгуттона, из рода волков Серых Скал. Мой род старше, чем ваши кланы. И пусть я не называюсь вождём, моё слово имеет вес.

Он сделал паузу, явно давая мне время оценить значимость сказанного.

— Поэтому я прошу Владыку Орды возможности воспользоваться правом «окровавленной цепи», — его голос стал ниже, весомее, словно он говорил о чем-то священном. — Большинство молодых орков считают его просто сказкой. Но старшие помнят.

Мой мозг мгновенно включил режим анализа. «Право». «Закон». Не особенно люблю я это дело, но это важный социальный регулятор.

— Суть закона проста, — продолжал орк. — Если воин в честном бою побеждает и берёт в плен вождей трёх или более кланов, он получает неоспоримое право. Право созвать всеобщий Совет Вождей всего леса.

— Что значит «неоспоримое»? — прервал я его. Мне были важны детали.

— Это значит, что ни один вождь, даже самый сильный, даже тот, кто правит на севере и считает себя самым сильным, не может отказаться от присутствия. Не явиться на такой Совет означает покрыть свой клан вечным позором. Его воины покинут его, а соседние кланы получат право напасть на него без объявления войны.

О, как! Хайцгруг говорит сейчас о глобальной дипломатии и возможности перетереть с топами леса без того, чтобы бегать по лесу и фигачить кланы, неся при этом потери. Не ожидал от него такой склонности к не силовому решению проблем. Но меня устраивает…

Вообще-то, я хотел добиться от пленных признания меня равным, статуса нейтрального, получить обещания о ненападении. Которые отдельные кланы могут и нарушить, но это будет не глобальная война, а локальные конфликты.

А Хайцгруг внезапно видел возможность выйти на местных по самому верху. Ну, хрен его знает, оно заманчиво.