— Ты считаешь, что я сошел с ума? — внезапно спросил Клод, прерывая короткое, но крайне неуютное молчание.

— Нет, но скоро непременно сойдешь, — ответил Эдмон. — Случившиеся, бесспорно, ужасно. И меня оно тоже поражает и ужасает…

— Ты не понимаешь, Эдмон, — качнул головой Клод, перебивая друга. — Для меня это столкновение желания правосудия и интересов семьи.

— Да, желать мести в твоем случае вполне естественно, — усмехнулся Эдмон.

— Правосудия, — мрачно поправил Клод, скрещивая руки на груди. Дюран снова усмехнулся.

— Правосудие — это узаконенная месть, — произнес он, пожимая плечами. — И что же, твоя совесть будет спокойна, если твоя же сестра будет обвинена в убийстве и понесет наказание?

— Именно это я и хотел сказать, — Клод опустил голову на руку и снова вздохнул. — Я знаю, что это не принесет мне облегчения, скорее даже наоборот, только усугубит все, но я знаю, что это единственно верно.

— Почему же? — Эдмон слегка развел руками. — Только лишь потому, что закон должен быть превыше каких-либо чувств и связей?

— Закон здесь совершенно не при чем! — воскликнул Клод, вскакивая так резко, что Эдмон невольно вздрогнул. — Мы должны были так поступить, потому что прошлый раз поступили неправильно.

— Клод, давай обойдемся без идеи возмездия, — спокойно произнес Дюран и Клод испытал неприятное дежавю от того, что его друг говорил то же самое, что не далее, как час назад говорила ему Ида.

— Я поступился своей честностью ради твоего спасения, — настойчиво продолжил Клод, так, словно не слышал или не желал слышать своего собеседника, — и теперь должен за это заплатить.

— Ещё немного и ты дойдешь до спиритизма и уличных гадалок! — раздраженно бросил Эдмон, глядя на друга снизу вверх с плохо скрываемым сочувствием, которое было смешано с отвращением. — Это совпадение, ужасное совпадение, но не более того. Не нужно искать знаки судьбы во всех обрушивающихся на тебя бедах.

— Хорошо, называй это так, если тебе угодно, — махнул рукой Клод, — но я должен поступить иначе. Я ничего не забуду, даже если сделаю вид, что внезапно лишился памяти, как требует от меня Ида. Если я оставлю это так, то сомнение будет преследовать меня до конца жизни.

— А вина за участь сестры не будет тебя преследовать? — холодно поинтересовался герцог, слегка поднимая бровь. — Или ты принимаешь решение по принципу двух крайностей, выбирая ту, которая обещает тебе меньше душевных страданий? Ты хотя бы представляешь, чего тебе будет стоить это правосудие?

— Виновный должен быть наказан, — тихо ответил Клод, опускал глаза. — Не важно, чего мне это будет стоить. У каждого деяния есть цена и её нужно платить независимо от того, высока она или нет.

— Клод, я говорю не о совести, долге, душевных муках и всем прочем, — Эдмон с трудом удерживался от желания встряхнуть Клода, чтобы привести в чувства. — Только представь, что будет, если начнется расследование. Помимо допросов, что само по себе малоприятное времяпрепровождение, тебе придется ещё пережить эксгумацию тела твоего брата, повторные похороны, и, собственно, сам суд.

— Я думал об этом достаточно, для того, чтобы суметь пережить.

— Хорошо, — Эдмон тоже поднялся и подошел к другу, который все ещё изучал рисунок ковра, — если твой собственный рассудок тебе настолько недорог, то подумай о виконтессе Воле и о том, что будет чувствовать она.

— Я подумал, — отозвался Клод, поднимая глаза на Дюрана. — Сегодня я ездил к ней на «Виллу Роз».

— Могу предположить, что у вас вышла не самая приятная беседа, если ты сказал ей все то же самое, что говоришь сейчас мне, — мрачно усмехнулся Эдмон, качая головой. Клод, как никто знавший все особенности характера виконтессы Воле, должен был вести себя осмотрительнее при разговоре на такую деликатную тему, но, судя по его виду, он не особо выбирал слова.

— Ида поставила меня перед чертовски сложным выбором, — Клод отвернулся, устало потирая переносицу, и отошел к окну. — Либо я забываю о своих стремлениях к справедливости, либо о ней. Жестоко с её стороны, не находишь?

— Твою сестру тоже можно понять, — пожал плечами Эдмон, облокачиваясь на каминную полку, и краем глаза замечая на ней маленький квадратный конверт с посланием Жозефины. Клод издал звук, напоминавший крик о помощи захлебывающегося человека и, повернувшись к другу, спросил с каким-то надрывом в голосе:

— А ты думаешь, я не понимаю? Я знаю, что такое семья, и какая на нас всех лежит ответственность, особенно теперь. Не смотря на то, что произошло, Моник не перестала быть для меня сестрой. Проблема в том, что Ида не желает понять того, что Жером не был для меня чужим человеком.