И трагедия готова была продолжаться. Косые взгляды и приглушенный шепот действовали на Клода угнетающе. Да, он держался безукоризненно, если ему случалось все же выйти в свет, но последние мосты уже готовы были рухнуть, а Рубикон был перейден только в одну сторону. Все больше и больше Клод отдалялся от общества, запираясь в доме, из-за чего каждое его появление в городе вызывало ещё больше косых взглядов и ещё более приглушенный шепот. Впрочем, в доме Клод тоже практически не появлялся, предпочитая проводить время на берегах Марны в компании своих ястребов. Застать его в поместье почти не представлялось возможным, а найти где-то среди лугов и вовсе казалось невыполнимым. Ида, Эдмон и даже Жозефина де Лондор безуспешно дожидались его в гостиной часами, иногда вместе, иногда по отдельности, но с одинаковым упорством. Эти встречи были пропитаны неловкостью, как губка водой, но никто не собирался отступать. Управляющий лишь обреченно разводил руками и говорил, что господин Лезье уехал почти на рассвете и вернется, вероятно, к полуночи, и поражался глупому постоянству друзей своего господина, которые каждый день надеялись на чудо его возвращения.

Первой, по обыкновению, уходила Жозефина, которая старательно хранила в тайне свои посещения Клода. С трагическим вздохом она поднималась с дивана и, шурша шелковыми юбками, уходила, оставляя на каминной полке маленький квадратный конверт. Читал ли её небольшие, ободряющие послания Клод, она не знала, но к следующему её визиту конверт с каминной полки исчезал. После короткого, но доброжелательного прощания, когда дверь за мадемуазель Лондор закрывалась, в гостиной воцарялось напряженное молчание. Иногда, почти сразу после Жозефины, уходил и Эдмон. Правда, через несколько часов он возвращался, растрепанный и разгоряченный быстрой скачкой, но всякий раз в одиночестве. На безмолвный вопрос, мелькавший в потухших глазах виконтессы Воле, он отвечал отрицательным покачиванием головы и, тяжело вздыхая, откидывался на спинку кресла, закрывая глаза, или опускал голову на руку.

Говорили здесь мало. Ответственность за темы для бесед по какому-то негласному соглашению лежала на Жозефине, поэтому с её уходом гостиная становилась похожа на заброшенную, давно не обитаемую комнату. Для усиления впечатления не хватало лишь многолетнего слоя пыли, истертой мебельной обивки и потускневших зеркал. Ида даже ловила себя на мысли, что начинает проникаться какими-то теплыми чувствами к этой девушке, которая, из каких-то своих соображений, но все же испытывала симпатию к её брату. Если Жозефина и желала завоевать расположение виконтессы Воле, то путь она, сама того не зная, выбрала самый верный: ничто не могло расположить Иду к человеку так, как хорошее отношение к дорогим для неё людям. Конечно, до заключения мирного договора было ещё далеко, но огонь соперничества, в который не подкидывали дров, начинал постепенно затухать.

Ида покидала дом своего кузена поздно вечером, оставляя герцога Дюрана нести этот бессмысленный, добровольный караул. Терпение Эдмона, который оставался ждать Клода даже за полночь, впрочем, всегда вознаграждалось. Клод являлся обыкновенно усталым и измученным и, едва взглянув на друга непроницаемым стеклянным взглядом, уходил к себе. В таком состоянии он был совершенно непригоден для чего бы то ни было, поэтому разговор вновь откладывался до следующего раза. В эти минуты Дюран всегда радовался тому, что ни Ида, ни Жозефина так ни разу и не застали возвращения Клода: слишком уж отличался тот человек, что переступал порог дома от того человека, которого они ждали.

Одиночество сводило Клода с ума, но он искал его настолько упорно, что оставалось надеяться на то, что он понимает, чем оно может для него обернуться. И тем удивительнее было то, что он, избегавший встречи со всеми, кто пытался ему помочь, явился на «Виллу Роз» с таким видом, словно принял решение объявить кому-то войну. Истина, впрочем, была не так далека от впечатления, которое он производил. Едва увидев его, Ида поняла, что привело его сегодня к ней. Она, вопреки всему, даже не испытала радости от встречи, которой с таким упорством искала. Будь рядом с ней Жозефина или даже герцог Дюран, Клод никогда бы не завел разговор, для которого он сейчас приехал на «Виллу Роз». Но беседа один на один была рассчитана на полную откровенность и, в первую очередь, на откровенность самого Клода.

Кабинет на «Вилле Роз» был погружен в обычные для него полумрак и тишину. Клод молча сидел на стуле, опершись локтем на широкий письменный стол и постукивая пальцами по столешнице. Сама хозяйка кабинета стояла возле окна, скрестив на груди руки, и задумчиво глядела в сторону Клода, но таким взглядом, словно вовсе не видела его. Да, взгляд до ужаса напоминал взгляд загнанной лошади, а отстраненная и несколько холодная манера держаться явно была позаимствована у Дюрана, но виконтесса Воле отчаянно желала верить в то, что это все тот же Клод. Он выглядел старше, в лице появилась какая-то принципиальная острота и Ида подумала, что никогда не обращала внимания на то, что у её брата столь тонкие черты. Извечный прямой пробор теперь придавал ему почти неуловимое сходство с суровым прокурором, которого Ида не без содрогания вспоминала уже не один месяц.

— Я не могу перестать думать об этом, — наконец произнес Лезьё, опуская голову на руку. Пожалуй, единственным, что осталось от прежнего Клода, были его манеры и привычки.

— Я пытаюсь убедить себя, что Жером лишь отправился в очередное путешествие, — тихо ответила Ида, нервно усмехаясь. — Просто не в долину Луары, а к Стиксу.

— Ты думаешь, я не пытался? — Клод вскинул голову и подался вперёд. — Что такое самоубеждение против осознания смерти и воспоминания о гробе посередине гостиной? Ты лучше многих знаешь, что ничто.

— Мы поступили так, как были должны, — вздохнула виконтесса Воле и, медленно подойдя к столу, села в кресло.

— О нет, — Клод поднялся со стула, опираясь руками на стол и Ида, взглянув в его глаза, вздрогнула, увидев в них лихорадочный блеск, — мы оба побоялись поступить так, как были должны, поэтому каждый предоставил право решать другому. И, прости меня, дорогая кузина, я не могу больше делать вид, что внезапно забыл обо всем, что здесь происходило.

— Она моя сестра, Клод! — глаза Иды гневно сверкнули. Клод резко выпрямился и сделал несколько шагов по кабинету.