Проговорив последние слова, Эдмон сделал ещё один глоток и, поставив бокал на стол, продолжил, вновь сложив пальцы в шпиль:

— Я здесь, впрочем, не для того, что бы разрушать надежды моих горячо любимых родственников на мое наследство. Я принял решение отправиться на войну и мне нужна ваша помощь.

— И куда ты хочешь отправиться? — спросил генерал, пристально глядя на Эдмона.

— Мне это безразлично. Единственное, что я не хочу — так это сидеть в штабе.

— И чем же я могу тебе помочь? — Д’Эвре пристально взглянул на племянника.

— А вы, дядя, предполагаете, что герцог де Дюран отправится на войну простым солдатом? — вопросом на вопрос ответил Эдмон, усмехаясь.

— А, — протянул генерал, тоже усмехаясь, — хочешь звание. Что ж, естественное желание для такого амбициозного молодого человека как ты, который хочет обезопасить себя.

— Я желаю в бою участвовать, а не наблюдать за ним, — спокойно возразил герцог Дюран, уже, однако, начиная терять терпение.

— Что с вами случилось, господин герцог? — шутливо поинтересовался генерал. — Вы всегда были далеки от патриотизма и действующая армия была последней в списке мест, которые вы хотели посетить.

— Я пересмотрел свои взгляды на некоторые вещи, — неопределенно качнул головой Эдмон. — И на действующую армию в том числе.

— Мне кажется, сейчас самое время сказать правду, дорогой племянник, — Д’Эврэ резко посерьёзнел и даже подался вперед.

— Правду? — Эдмон почти рассмеялся. — Правда, в том, что я хочу умереть. Война — это идеальный способ покончить со своей жизнью с блеском и налётом героизма, благо, война сейчас есть.

Генерал несколько мгновений молча изучал крестника и пришел к выводу, что тот был более чем серьезен с самого начала разговора и теперь даже понял, почему Эдмон так ненавязчиво, но всё же ясно объявил о своей последней воле. Сказать по чести, генерал немало рассчитывал на то, что племянник скончается довольно рано, захлебнувшись в своем неуемном распутстве, и оставит ему несколько сотен тысяч франков, если не всё своё состояние и земли. Поэтому теперь, когда дорогой крестник заявил, что его родные обречены на нищету после его смерти, наступление которой он намерен ускорить, не оставалось ничего, кроме как отговаривать его.

— Ты хоть понимаешь, что такое война? — негромко спросил Д’Эвре, ожидая отрицательного ответа, но вместо этого племянник, намекая на то, что генерал не учувствовал ни в одном сражении, нагло осведомился:

— А вы?

Это было уже слишком. Генерал резко поднялся и вышел из-за стола. Пройдясь взад вперед по кабинету под пристальным взглядом герцога Дюрана, заложив руки за спину и гордо вскинув голову, он, наконец, объявил:

— Ты и сотни подобных тебе юных распутников идеализируют войну, считая, что там они найдут какую-то романтику и хорошеньких маркитанток, готовых задрать юбку перед первым встречным офицером.

— Я ищу смерти, если вы не забыли, — устало напомнил Эдмон. — Если мне будет нужна проститутка, я буду искать её в борделе, а не на войне. И если мне не поможете вы, я обращусь к генералу Лавуазье. Я думаю, он не откажет в чести бывшему любовнику своей жены.

Д’Эвре остановился, в упор взглянув на герцога. Сделать что-либо было уже нельзя: молодой человек вбил себе в голову, что непременно должен оказаться в центре боевых действий. Д’Эвре знал, что смерть на войне — дело случая, а потому племянник может и переживет эту компанию и даже изменит своё отношение к родственникам.

— Хорошо, — решительно проговорил он, возвращаясь за стол. — Маршал де Сент-Арно ищет себе нового адъютанта: предыдущий ссбежал обратно в Париж, когда зашла речь о русских пулях и саблях. Я замолвлю за тебя слово.

Должность адъютанта маршала, пусть даже такого, как де Сент-Арно, казалась генералу наиболее безопасной с точки зрения досягаемости тех самых пуль и сабель, о которых он упомянул. К тому же, было не известно, когда, наконец, армия выдвенется к Крымским берегам и дойдет ли до пуль и сабель дело.

— Когда мне ожидать решения?

— В ближайшие дни.

— Я знал, что мы договоримся, дядя, — Эдмон, улыбаясь, поднялся из кресла и, поклонившись, добавил, — Всего вам наилучшего.

Генерал лишь рассеяно кивнул, наблюдая за тем, как за племянником закрылась тяжёлая дверь кабинета. В кого этот наглец пошёл характером он не знал: Гортензия была ангелом во плоти, а покойный герцог человеком прямым, но не дерзким.

А Эдмон тем временем удивил всю приемную своего крестного ухмылкой, с которой он вышел из его кабинета. Конечно, он бы в жизни не пошёл к Лавуазье, потому как тот поклялся убить его безо всяких промедлений, если только герцог Дюран посмеет к нему явиться, но на Д’Эвре это произвело впечатление. Мелочности и жадности своих родственников Эдмон уже давно не удивлялся, они его лишь забавляли в своём стремлении оговорить друг друга, когда он был выгоден и своей поспешностью, с которой отворачивались от него, когда ему случалось угодить в очередной скандал.

***

Своё обещание генерал Д’Эвре сдержал и действительно предложил своего племянника на роль нового адъютанта. Выставить его в положительном свете он совершенно не старался, да это и не помогло бы — имя Эдмон де Дюран говорило куда лучше, чем любые рекомендации. Впрочем, уполномоченный представитель маршала решил, что если он отдастся войне с той же страстью, что и развлечениям, то из него вполне может выйти толк. А в случае неудачи его всегда можно будет заменить кем-то другим. Одним словом, кандидатура герцога Дюрана была утверждена, и ему было позволено примерить офицерскую форму. Шла она ему невероятно, и красота Эдмона приобретала некоторый холодный, мужественный оттенок.