— Надо, наверно, вызвать милицию? — спросила Надежда Федоровна.

— Да, — кивнул журналист. — Только они не приедут, мне кажется. Должны пройти сутки. Вдруг человек сам ушел куда-то? Старый, память не та...

— О чем вы говорите? — вскинулась Надежда Федоровна. — Куда он мог уйти, если ворота закрыты? Через забор? В его-то годы? Сами попробуйте! И еще...

Она показала на кресло:

— Вы что, не видите?

— Чего не вижу? — удивился Песков и замолчал, потому что действительно увидел и мысленно обругал себя за то, что сразу не обратил внимания на несообразность, которая, как ему теперь казалось, бросалась в глаза. Кресло стояло посреди островка мокрой земли, политой вращающимися струями поливальной системы. Кресло стояло как постамент, с которого сбежал памятник, и вокруг не было ни единого следа — а ведь на мокрой почве все должно было отпечататься, да и само кресло кто-то передвинул, а где следы? Ничего.

— Ну, — сказала тетя Надя, — теперь видите?

— Да, — сказал Песков и сделал шаг, но тетя Надя удержала его за локоть.

— He надо, — сказала она. — Это улика, верно?

Какая улика? — хотел спросить он. Кого и в чем могло уличить отсутствие следов? Загадка, да. Но — улика?

Из дома вышла Лида, и Песков поразился выражению ее лица. Страх? Было бы естественно, если страх. Недоумение? Нет, скорее, странное, необъяснимое выражение удовлетворения, смытое, как только Лида увидела Пескова, выражением страха, показавшегося журналисту наигранным и неестественным.

Что это было?

— Я проверила сигнализацию, — пробормотала Лида и покачнулась, Песков поддержал ее. — Никто не выходил...

— Я же говорила, — пробормотала тетя Надя.

— Кресло... Почему вы его переставили? Туда поливалка достает, дед мог промокнуть.

— Я ничего не передвигала, — возмутилась тетя Надя.

— Лида, — показал Песков, — видите? Следов нет. А земля действительно мокрая.

— Пойдем в дом, — сказала Лида безжизненным голосом.

* * *

Они сидели в гостиной, у окна, выходившего в сад, отсюда видно было одинокое пустое кресло, стоявшее теперь на солнцепеке.

— Когда вы в последний раз видели Сергея Викторовича? — спросил Песков у тети Нади.

— В четверть двенадцатого. Принесла ему пирожок с мясом, он всегда ест пирожок в начале первого.

— Кресло стояло под липой?

— Господи, сколько раз повторять? Сергей Викторович всегда там сидит, когда погода хорошая, а если плохая — то у себя, где компьютер. Я, помню, оглянулась, он как раз пирожок ел.

— А когда вернулись, то...

— Нет! Что вы, право, как следователь! Я была на кухне и увидела в окно. Под липой пусто, а кресло вот — и никого. Я поставила на стол поднос и побежала. Близко подходить не стала — не дура, увидела, что следов нет, подумала, что милиция захочет...

— Вы сразу подумали о милиции?

— А о чем я должна была подумать, если человек исчез на моих глазах?

— Все-таки не на ваших, вы не видели...

— Не придирайтесь к словам!

— Пожалуйста, — прошептала Лида, — не ссорьтесь. Что делать будем?

— Звонить в милицию, — сказала тетя Надя. — А пока самим искать. Не мог он уйти далеко.

— Как будем искать? — поинтересовался Песков. — С кресла Сергей Викторович не вставал, иначе остался бы след.

«Прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете...» Странные ассоциации лезут в голову. Искать, да. Где? И как?

— Давайте обойдем участок снаружи, — предложил Песков. — Ничего другого в голову не приходит, хотя я не думаю, что...

Он предпочел бы сейчас посидеть и хорошо подумать, сопоставить факты, сложить, вычесть... И вообще: надо Лиде сказать наконец. Господи, как глупо получилось, что он не сказал сразу... Теперь уже поздно. Или нет? Сказать? Что-то странное с Лидой происходит, чего-то и она, похоже, недоговаривает...

Участок Чистяковых одной стеной выходил на подъездную дорогу, справа примыкал к другому такому же участку, только стена там была более высокая, и, даже подпрыгнув, Песков не сумел заглянуть внутрь.

— Кто там живет? — спросил он.

— Доронины, — ответила Лида, разглядывая не забор, а землю под ним. — Академик Доронин, знаете?

— Какой академии? — уточнил Песков.

— Информатизации, кажется. Или систем информации.

— Совершенно разные вещи, — пробормотал журналист. — Как астрология и астрономия.

— Какая разница, кто живет? По-вашему, дед мог через этот забор...

— Нет, — с сожалением признал Песков. — Давайте посмотрим с той стороны.

Слева от участка Чистяковых была детская площадка — песочница, пластиковая крепость с горкой, несколько качелей, скамейки для мамочек. И никого.

— Утром здесь играли, — сказала Надежда Федоровна. — Я слышала голоса, и девочка какая-то визжала. А потом ушли, солнце стало припекать.

— Если кто-то был, — сказала Лида, — то мог видеть...