– Но ты знал о Рен'днале? Его историю? Почему его не могли найти столько лет? Или не искали?

Зан осторожно отложил меч и точильный камень и внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая, выдержу ли я правду.

Я подняла подбородок, подчеркивая, что выдержу все, и требуя ответа.

– Мы не ожидали наткнуться на дроу в той деревне. Но когда Кел понял, что мужья жрицы сражаются слишком хорошо, приказал прочесать деревню и убивать всех. Позже это стало стандартной практикой. Убивать всех, кто связан со жрицей. Но тогда… Рен’днал выдал себя тем, что обучил их к некоторым специфическим приемам. Сам он мог скрываться сколько угодно…

Я плотнее закуталась в плащ и встала, чтобы согреться движением. На ногах вообще было проще думать. А мне нужно было переосмыслить все, что я знала.

– Рен’днала искали, потому что он убил матриарха Дома Ашер, – продолжил Зан некоторое время спустя. – Такое не прощают. За такое даже другой дезертир мог его убить. Матриархи могут быть жестоки, но они неприкосновенны. Никогда. Они основа нашего общества, наша сила.

– Матриархи спокойно убивающие своих сыновей это та основа, которую стоит защищать? – не удержалась я.

– Это… меняется, – ответил Зан, хотя уверенности в его голосе не было, – жестокие порядки веками держат общество дроу в тисках и порождают монстров, потому что по-другому просто невозможно выжить. Но женщины всегда были главной ценностью. Без них мы не просто как пауки разбежимся из банки, мы разнесем эту жестокость по всем землям вокруг.

– Снова будешь говорить, что если бы Пламя было справедливо, то все было бы иначе?

– Я не знаю, – Зан пожал плечами и снова взял в руки точильный камень, только теперь он занялся своими ножами.

В этом было что-то неестественное и жуткое. Если он готовился умереть на алтаре, то зачем точить оружие, которое ему уже не понадобиться? Или он хочет, чтобы нож, который войдет в его грудь был поострее? Так все знают, что смерть на алтаре медленная.

Или он делал то, что считал необходимым сделать? Готовился защищать меня от неведомой угрозы, и не думал об алтаре.

Мне хотелось прогнать из головы этот образ. Моя цель ведь не упирается в алтарь! Моя цель больше. Значимее. Алтарь только инструмент, чье назначение я возможно неправильно поняла. Тогда мне нужно найти новый инструмент. Новое орудие мести. За мою семью. За то, что проклятая жрица и мой отец навлекли на нас.

– А Рен мог сбежать, не убивая матриарха? – осторожно спросила я.

– Я не знаю, – Зан снова отложил точило и стал медленно убирать свое оружие. Будто проверял каждый предмет и стремился убедиться, что он на месте. – Убийство матриарха было его ключом к свободе. Видишь ли, только мать может провести проверку на семейном кристалле и точно сказать, жив ее сын или нет, а также указать направление. Убив свою мать Рен’днал идеально замел следы.

– А ты?

– Что я?

– Не придуривайся, Зан! – я остановилась напротив него, вглядываясь в подозрительно спокойное лицо: – Как ты оказался на той дороге, где я тебя нашла? Почему сражался с другими дроу? Ты ведь тоже сбежал? Или скажешь, что ты в одиночку ехал на встречу с жрицами? Это же тоже часть ваших традиций! Мужчины не должны путешествовать по одному, чтобы чего-нибудь себе не надумать.

– Верно, – лицо Зана стало злым, – сбежит один, накажут всех остальных. Поэтому мало кто бежит.

Зан встал, и я поняла, что злится он не на меня, а свою судьбу, на правила того мира, который так старательно защищал.

– Кел сбежал легко, потому что никогда особенно не беспокоился о мужчинах под своим началом. Он был хорошим учителем и командиром. Но я не назвал бы его приятной личностью.

Зан глухо рассмеялся. Видимо сам понял, что называть дроу приятным до смешного глупо.

– Я спросила не о Келе, а о тебе.

– Верно, – повторил Зан. – Ты права, я сбежал. Потому что боялся неизвестности. В подземье я не мог бы выбрать себе госпожу, но я мог бы присмотреться к ней заранее, подготовиться. Мог бы попросить мать выбрать для меня госпожу помягче или отказать той, что пришлась совсем не по душе. Жрица же просто берет того, кто ей нравится. И отказать ей нельзя. И защиты от нее нельзя попросить у матери. Только у Пламени. Но Пламя милосердно только к женщинам.

Я сглотнула. Я тоже не оставила ему выбора. И защититься от меня он не мог. Да он сам избавился от кольца с печатью Дома своей матери! Сам отказался от защиты? А до того сам принес мне супружескую клятву! Я поступила с ним жестоко, но и он не милый мальчик из соседнего дома, а хищник, которого мне нужно было укротить. И я до сих пор не была уверена, что у меня получилось.

Он смотрел на меня сверху вниз и в этом взгляде не было покорности, которую он прежде пытался демонстрировать, не было страха. Но было что-то другое.