Он был близок к слезам. Он схватил меня за руку. Рупа рванулась вперёд, но Аркесилай не причинил мне вреда. Он потянул меня к статуе Венеры.

«Посмотрите на неё!» — приказал он. «Она ещё даже не закончена — кое-где нужно подшлифовать, и ни один цвет ещё не добавлен. Но посмотрите на неё и скажите, что вы видите».

Я долго разглядывал статую. «Я вижу богиню Венеру. Она стоит, отведя одну руку назад и касаясь плеча, а другая слегка вытянута…»

«Поза изящна, не правда ли?»

Я кивнул. «Да. Одна грудь у неё обнажённая…»

«Её обнажённая грудь точно передает вес и текстуру настоящей плоти, не правда ли? Вы почти чувствуете упругую, тёплую кожу под кончиками пальцев. Вы почти видите, как её грудь поднимается и опускается, словно она дышит».

«Да», — прошептал я.

«А ее лицо?»

«Спокойная. Мудрая. Прекрасная». Я вспомнила лицо Арсинои, когда Рупа поцеловала её палец на ноге.

«А как сложены и ниспадают складки ее платья?»

Я изумлённо покачал головой. «Они выглядят так, будто их может пошевелить малейший ветерок».

«Точно! То, что вы видите, сделано из камня, и всё же, чем дольше вы смотрите на неё, тем больше она кажется живой, дышащей, наблюдающей — как будто она может в любой момент сойти со своего пьедестала».

Эффект был поистине сверхъестественным. Мне действительно показалось, будто статуя Венеры смотрит на меня. Я, смутившись, опустил глаза. У основания статуи я заметил завершающую деталь, которую Аркесилай добавлял, когда мы вошли. Это был знаменитый фирменный знак художника – изображение вздыбленного сатира.

«А теперь иди сюда». Он схватил меня за руку и подвёл к статуе Клеопатры. «Что ты видишь?»

Я нахмурился. «Сравнение кажется немного несправедливым. Статуя всё-таки лежит на боку».

«А выглядел бы он менее жестким и безжизненным, если бы стоял вертикально?»

«Это статуя другого рода, — возразил я. — Во-первых, она изображает живого человека, а не богиню».

«И все же оно кажется менее живым, менее присутствующим в комнате, чем изображение Венеры!»

Он был прав. Статуя Клеопатры была явно не на высоте. Позолоченная бронза, так ослепительно сверкавшая под палящим солнцем, в тусклом свете святилища выглядела не так впечатляюще; напротив, она выглядела несколько безвкусно. Статуя не была лишена красоты, но по сравнению с Венерой она представляла собой лишь безжизненный кусок металла.

«Мне даже смотреть на него больно!» — воскликнул Аркесилай. «Но Цезарь настаивает, чтобы его поместили здесь, в храме, где он нарушит всё равновесие».

«Возможно, это лишь укажет на превосходную природу вашей Венеры», — сказал я.

«Это так не работает!» — резко ответил он. «Плохое искусство обесценивает хорошее. Чем ближе, тем больше ущерб».

«Ты указал на это Цезарю?»

«Ты долго работал над Венерой, — сказал он мне. — Я понимаю, что ты устал, и вот я бросаю тебе ещё один вызов. Но ты справишься, Аркесилай! Ты найдёшь идеальное место для изображения царицы. Ты сможешь!» Как будто это была всего лишь ещё одна часть моего заказа, возможность создать что-то гармоничное и прекрасное, за что я должен быть благодарен …

а не оскорбление всего, чего я достиг за всю свою жизнь, занимаясь искусством!»

Я резко вздохнул. Насколько безобидны были выпады Аркесилая? Выражал ли он когда-либо подобную злобу по отношению к Цезарю? И слышал ли это Иероним? Я не мог припомнить, чтобы в отчётах Иеронима встречалось хоть одно упоминание о враждебности скульптора к Цезарю.

«Как вы думаете, зачем Цезарю нужна эта статуя в храме?» — спросил я. «Может ли быть какая-то религиозная цель? Клеопатра связана с египетской богиней Исидой».

—"

«Так и есть», — сказал Аркесилай. «Но Исида — это воплощение греческой богини Артемиды, нашей богини Дианы, а не Венеры. Нет, образ Клеопатры никак не может быть истолкован как ещё один образ Венеры. Разве не очевидно, почему Цезарь хотел видеть эту статую в храме, посвящённом его прародительнице? Он хочет почтить мать своего ребёнка».

«Думаю, ты ошибаешься», — сказал я, вспомнив недавний разговор с Цезарем и отсутствие Цезариона в «Египетском триумфе». И всё же такой человек, как Цезарь, предпочитал оставлять себе все варианты. Он также любил заставлять людей гадать.

«Возможно, ты знаешь мысли Цезаря лучше, чем я», — предположил Аркесилай.

«Зачем он вообще тебя сегодня сюда послал ? Дело было не в этом, верно?» Он указал на другой угол святилища, где к стене был прислонён большой тканевый плакат на деревянной раме. Я подошёл ближе и рассмотрел его. Это было изображение календаря, написанного в традиционном стиле, с сокращёнными названиями месяцев вверху и столбцами цифр внизу, обозначающими дни, с обозначениями календ, ид, нон и различных праздников. Он был очень художественно выполнен в многоцветии, с изящно вырезанными буквами.