За ними следовали другие члены жречества, облачённые в длинные мантии и плащи. Среди них были хранители Сивиллиных книг, авгуры, ответственные за предсказания, жрецы, посвящённые различным божествам, и жрецы, ведшие календарь и отсчитывавшие священные даты.

Среди этой последней группы я увидел знакомое лицо, седовласого дядюшки

Кальпурния, Гней Кальпурний, которого я мельком видел в саду у её дома. Очевидно, дядя Гней в этот день был в своей стихии – жрец среди жрецов, участвующий в важном событии. Выражение его лица было одновременно торжественным и радостным; у него был тот самодовольный вид, который часто можно увидеть у жрецов: он знал чуть больше обычных людей и, скорее, наслаждался этим высшим знанием. Теперь, когда я осознал, к какому священству он был причастен, мне пришло в голову, что именно дядя Гней, возможно, пробудил в Иерониме интерес к календарю и, возможно, даже помогал ему с астрономическими расчётами – если он действительно соизволил иметь с ним дело. Я сделал мысленную пометку спросить его об этом, если представится возможность.

Затем шла группа трубачей, трубя древний призыв к оружию, словно приближался враждебный враг. И действительно, за трубачами приближался враг – пленные вожди покорённых галлов. Этих пленников было великое множество; галлы были разделены на десятки племён, и Цезарь покорил их всех. Эти некогда гордые воины были одеты в лохмотья. Они ковыляли вперёд, опустив головы, прикованные друг к другу цепями.

Толпа смеялась, издевалась и забрасывала их гнилыми фруктами.

Во главе их шёл Верцингеторикс. Он был таким же, каким я видел его в Туллиане: почти голым и покрытым грязью, но под ярким солнцем его вид казался ещё более ужасающим. Глаза у него были впалыми. Губы сухими и потрескавшимися. Волосы и борода спутались, как птичье гнездо. Ногти на руках были похожи на когти, настолько длинные, что начали загибаться. Его обувь разваливалась на ходу; куски кожи тянулись от лодыжек, и каждый шаг оставлял кровавый след на мостовой.

Растерянный и измученный, он внезапно остановился. Солдат, расхаживавший рядом с пленными, словно пастушья собака, подбежал и ударил его плетью.

Толпа взревела.

«Сопротивляйся, Галл!» — крикнул кто-то.

«Покажи нам, из чего ты сделан!»

«Король галлов? Король трусов!»

Верцингеторикс покачнулся вперёд и чуть не упал. Один из вождей протянул руку, чтобы поддержать его. Солдат ударил его по лицу, отчего тот отшатнулся назад. Зрители закричали, захлопали в ладоши и запрыгали от восторга.

Наказанные заключённые ускорили шаг. Через мгновение они исчезли из виду. Бетесда коснулась моей руки и сочувственно посмотрела на меня. Я понял, что так крепко вцепился в край полки, что костяшки пальцев побелели.

Итак, Верцингеториксу пришёл конец. Для него день закончился там же, где и начался, в Туллиане, где его опустят в яму и задушат. Вскоре после этого и других вождей постигла та же участь.

Не будет никакого спасения в последнюю минуту. Не будет даже финального шоу.

неповиновения, гордости или гнева, лишь покорность и молчание. Он был сломлен до такой степени, что всё ещё мог дышать и ходить. Палачи Цезаря были невероятно искусны в получении от жертвы именно того, чего хотели, и Верцингеторикс не стал исключением.

Затем появились музыканты и труппа жеманных мимов, которые издевались над только что прошедшими вождями. Напряжение, возникшее в толпе при виде врагов, сменилось взрывами хохота. Мим, игравший Верцингеторикса, узнаваемый по нелепо увеличенной версии знаменитого крылатого шлема воина, который почти поглотил его голову,

столкнулись с мимом, изображавшим Цезаря, судя по его сверкающим доспехам и красному плащу. Их шутовской поединок на мечах, сопровождавшийся множеством шутовских трюков, вызвал взрывы смеха у детей и закончился тем, что мим Цезаря, казалось, вонзил свой меч в зад мима Верцингеторикса. Тот сначала издал пронзительный крик, затем склонил голову набок и начал вращать бёдрами, словно наслаждаясь проникновением.

Публике это понравилось.

За ними следовали танцоры, музыканты и хор певцов. Люди хлопали в ладоши и подпевали маршевым песням, которые они выучили у своих бабушек и дедушек. «Вперёд, римские солдаты, за Юпитера сражайтесь! Путь Рима — вперёд, дело Рима — правое…»

Затем шла военная добыча. Специально изготовленные повозки, украшенные гирляндами, загружались захваченными вражескими доспехами. Великолепно изготовленные нагрудники, шлемы и щиты были выставлены напоказ, как и самое впечатляющее оружие противника, включая сверкающие мечи с искусно украшенными навершиями, грозные топоры и копья с железными наконечниками, высеченные из цельного дуба и украшенные странными рунами.

Самый большой фургон был предназначен для доспехов и оружия Верцингеторикса. Толпа аплодировала, увидев его знаменитый бронзовый шлем с массивными перьевыми крыльями по бокам. Также были выставлены его личные вещи, включая перстень-печатку для скрепления документов, его личную чашу из серебра и рога, меховой плащ из медведя, которого он сам убил, и даже пара его сапог, сшитых из тонкой кожи и украшенных замысловатыми кельтскими узорами.

Мимо проезжали всё новые повозки, везущие захваченную добычу со всех уголков Галлии. Изящно выставленные напоказ, толпа могла рассмотреть каждый предмет, медленно проезжая мимо. Здесь были серебряные кубки, кувшины и вазы, богато расшитые ткани, тканые изделия с узорами, которых раньше не было в Риме, великолепные меховые одежды, искусно выкованные бронзовые лампы, медные браслеты, гривны и нарукавные повязки из золота, а также застёжки, булавки и броши, украшенные драгоценными камнями поразительных размеров и цветов. Здесь же стояли бронзовые и каменные статуи, грубые по греческим и римским меркам, изображавшие странных богов, не сумевших защитить галлов.