Я воздержался от подобных высказываний. Хвастовство дяди Гнея было лишь отвлекающим манёвром. Кальпурния хотела узнать, представляют ли Клеопатра или Арсиноя угрозу её мужу. Записи Иеронима о его визитах в этом отношении были бесполезны. Мне пришлось положиться на собственные наблюдения и интуицию.

«Я убежден, что царица Египта приехала в Рим с одной целью: убедить Цезаря признать ее сына своим потомком».

«Он никогда этого не сделает!» — сказала Кальпурния. «Во-первых, ребёнок не от Цезаря. Порсенна изучил этот вопрос».

«Правда?» — спросил я.

Гаруспик улыбнулся. «Мне удалось раздобыть несколько прядей волос мальчика, неважно как. Я совершил жертвоприношение. Когда волосы и внутренности жертвенного животного были сожжены, дым ясно указал на то, что в ребенке нет ни капли римской крови. Наука гаруспика никогда не ошибается в таких вопросах».

«Вероятно, это щенок её лакея, того самого, что носил её в ковре», — сказал дядя Гней. «Любая женщина, которая пошла бы на такое унижение, вероятно, позволила бы даже слуге распоряжаться ею».

Я в этом сомневался. Если Клеопатра к чему-то и относилась серьёзно, так это к достоинству своей персоны. Для женщины, считавшей себя богиней, соитие было делом серьёзным и священным. «Знает ли Цезарь результаты этого гадания?»

Кальпурния поморщилась. «Цезарь не всегда придаёт должное значение древним путям познания».

«Он соблюдает ритуалы, но ему не хватает истинного понимания», — покачал головой дядя Гней.

«Довольно, дядя!» — резко сказала Кальпурния. «Сейчас не время обсуждать недостатки Цезаря в вопросах религиозного просвещения. Пусть Искатель закончит свой доклад».

Как я уже сказал, царица приехала в Рим, надеясь подтвердить законность своего сына. Она надеялась, что завтрашний триумф будет отмечать это событие. Её намерения были сорваны. Думаю, она неправильно поняла, как римский народ отреагирует на такое заявление. Думаю, она не поняла истинную природу римского триумфа. Цезарь исправил её ошибочные взгляды.

«Что она намерена делать теперь?» — спросила Кэлпурния.

«Клеопатра — прагматичная женщина. Достаточно прагматичная, чтобы спрятаться в ковре, если это ей нужно. Но она также невероятно своенравна. Я бы не хотел её разочаровывать. И уж точно не хотел бы быть её врагом».

«И Цезарь, разочаровав ее, теперь стал ее врагом?»

«Не знаю. Возможно, вам стоит спросить Цезаря, что он думает. Я гораздо более уверен в чувствах царевны Арсинои. Не сомневаюсь, что она уничтожила бы и Цезаря, и Клеопатру, если бы могла».

«Но как она могла такое сделать?»

«Есть ли у Арсинои союзники в городе? С твоей агентурной сетью ты, Кальпурния, знаешь это лучше меня».

«Но что ты думаешь об этих египтянах, Файндер? Что подсказывает тебе твоя интуиция ?»

Какой вопрос задала некогда упрямая Кальпурния! Неужели она полностью отказалась от холодной логики и дедукции в пользу прорицаний и интуиции?

Я вздохнул. «Вот что я думаю. Клеопатра почти наверняка могла бы убить Цезаря, если бы захотела, но, вероятно, не стала бы. Арсиноя убила бы его без колебаний, если бы могла, но она почти наверняка не может».

«Значит, Цезарь переживёт завтрашний триумф?» Кальпурния посмотрела на дядю, затем на гаруспика и, наконец, на меня. Она требовала заверений.

«У меня нет причин думать иначе», — сказал я и помолился Фортуне, чтобы я оказался прав.

Мы с Рупой пересекли Палатин в сумерках. Улицы были почти безлюдны. Для многих это был день, когда они могли прийти в себя после торжеств Галльского триумфа и отдохнуть перед следующим египетским триумфом. Единственными, кто шевелился, были рабы на лестницах у домов, которые устанавливали факелы в подсвечниках, чтобы освещать входы и участки улицы.

Мы завернули за угол. Чуть дальше по извилистой улочке показался мой дом. У моей двери стояла небольшая группа вооружённых ликторов. Рупа схватила меня за руку, чтобы предупредить.

«Да, я вижу их, Рупа. Ликторы у двери — плохой знак». Я старалась говорить как можно более непринуждённо, но сердце колотилось.

Чем ближе мы подходили, тем крупнее казались ликторы. Каждый из них был на полголовы выше Рупы и значительно шире в плечах. Настоящие гиганты; вполне возможно, галлы, подумал я, по сравнению с которыми римляне — просто людишки. Галльские сенаторы, галльские ликторы — одна из главных претензий к Цезарю в наши дни заключалась в том, что он заполонил город галлами.

Он уничтожил галлов, выступавших против него (вероятно, последним был Верцингеторикс), а те, кто остался, были верны только Цезарю. Или

Были ли они? Куда бы я ни посмотрел, я повсюду искал угрозы Цезарю. Можно ли доверять даже его собственным ликторам?

Но более важно: что делали телохранители диктатора возле моего дома?

Когда я, не сбавляя шага, приближался к двери, один из мужчин шагнул вперед и преградил мне путь.

«Уйди отсюда», — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. «Меня зовут Гордиан. Я гражданин. Это мой дом».