К тому времени, как звон в ушах стих, лекция подошла к концу, и он задавал домашнее задание.

— К следующей неделе выберите тему для курсовой. У вас будет время до конца семестра, чтобы провести исследование и сдать работу, основанную на вашей теории. Все исследования должны проводиться в лаборатории. Если не успеваете на занятиях – оставайтесь после.

Я потерла уши, убежденная, что неправильно его расслышала. Человек, который еще пару недель назад не хотел видеть нас рядом со своей лабораторией, теперь предоставлял нам полный доступ. Чудеса да и только.

— Эта курсовая составит половину вашей оценки. Остальное – тесты, посещаемость и участие в лабораторных работах. Если у вас есть вопросы…

Несколько рук тут же взметнулись в воздух. Впервые он сам инициировал диалог.

Но его холодные голубые глаза остались безучастными.

— Если у вас есть вопросы, не беспокойте меня. Разбирайтесь сами. Вы взрослые люди.

С этими словами он распределил наши задания на сегодняшнюю лабораторную часть. Я даже опешила – это была реальная научная работа,

Прежде чем я успела скооперироваться с группой, чтобы распределить обязанности, Майлз подозвал меня и сообщил, что я снова буду ассистенткой профессора Максвелла. Друзья проводили меня беспокойным взглядом, а остальные студенты заметили, что мне уделяют слишком много внимания.

Возможно, кто-то более смелый наслаждался бы благосклонностью недоступного преподавателя. Но тяжесть осуждающих взглядов его ассистентов, провожавших меня, когда я проходила мимо, была совсем не поводом для зависти. Я не хотела этого, а они были недовольны моим присутствием, хотя никто из нас не высказывал своих желаний вслух. В конце концов, мы все находились во власти профессора Максвелла и цеплялись за надежду получить его благосклонность.

Я аккуратно поставила сумку рядом с рабочим местом профессора и достала тетрадь, чтобы записать его инструкции. В этот момент чья-то фигура отбросила на меня тень. Подняв взгляд, я обнаружила профессора Максвелла, возвышающегося надо мной. Его взгляд был прикован к открытой тетради. Страница была испещрена моими жалкими попытками конспектирования.

— Твой сегодняшний конспект – ужасен.

Он произнес эту фразу не как мнение, а как непреложный факт, и я поняла, что профессор ждет объяснений никудышней работы.

Мой разум опустел. Я не могла признаться, что его внимание заставляло меня слишком нервничать, чтобы сосредоточиться. Когда никакого другого оправдания не нашлось, я встряхнула правую руку и прошептала:

— У меня свело руку, а ноутбуками пользоваться нельзя, так что…

Я замолчала, заметив, что Майлз едва заметно качает головой. Признаться, что я не справляюсь с его требовательной лекцией, было ужасной идеей. Он уже считал нас слишком некомпетентными для своего углубленного курса.

Вчерашняя брюнетка самодовольно улыбалась. Остальные ассистенты, казалось, затаили дыхание, ожидая, что профессор устроит мне разбор полетов. Все упрашивали его преподавать, и теперь, когда он выполнял работу, я не справлялась со своей частью как студентка.

К моему удивлению, в его голосе не было гнева, когда он позвал своего ассистента.

— Майлз.

— Да, — откликнулся Майлз, словно хорошо обученный солдат.

— Разошли группе письмо. С этого момента все могут пользоваться ноутбуками.

Градусник, который держал Майлз, выскользнул у него из пальцев.

— Конечно, — медленно сказал он, прежде чем его взгляд метнулся ко мне.

Люди вокруг нас полностью замерли, ожидая подвоха. В воздухе прокатился гул изумленных шепотов.

— Доктор Максвелл только что разрешил ноутбуки в классе.

— Но он же ненавидит звук клавиш.

— Я не понимаю.

Профессор Максвелл не отреагировал на фоновый шум и протянул мне лист.

— Задание на сегодня. Измерь и раздели формулы в пробирках с этикетками. Количественные спецификации указаны для каждого образца.

Я быстро пробежалась глазами по инструкции – задание было довольно простым.

— Так значит, ты любишь печь.

У меня перехватило дыхание. Я надеялась, что он не станет вспоминать вчерашний вечер, но принимала желаемое за действительное. Остальные ассистенты делали вид, что не подслушивают, но я буквально чувствовала их взгляды на себе, которые, казалось, выжигали на мне метку позора. Тревога начала нарастать, но исчезла, когда я увидела непринужденную улыбку профессора Максвелла.