— Почему Вы хотите мне помочь? — спросила я, потрясенная.

— Потому что будет обидно, если моя лучшая ученица не получит степень магистра.

Лучшая ученица? Неужели он разглядел во мне что-то, чего не видел в других студентах? Но как? Я ничего не сделала, чтобы впечатлить невероятно требовательного профессора, кроме того, что попала в кучу унизительных ситуаций.

— Ты единственная, кто знала ответы на четыре из пяти вопросов внезапного теста в первый день занятий.

Я не могла в это поверить. Всё действительно сводилось к моим академическим успехам, не более того.

— Меня всё равно не примут, — с отчаянием сказала я. — У меня нет опыта работы в лаборатории, а без него меня не возьмут в магистратуру.

Я провела лето, стажируясь в Ambani Corp, чтобы угодить отцу. Это лишь подтвердило мои подозрения: у меня не было врождённой хватки, чтобы стать инвестиционным банкиром. Мои кузены, Поппи, Нихил и Сэм, также учились в Нью-Техе и стажировались в компании. Они были настоящими акулами, и их портфолио красноречиво свидетельствовало о мастерстве. Моё же не блистало. Это было настолько очевидно, что даже кузены признавали: финансы – не моё призвание. Они говорили, что мне не хватает проницательности для банковского мира, и, честно говоря, я была с этим согласна.

Я погрузилась в мысли, когда он предложил:

— Тогда поработай в моей лаборатории год и получи необходимый опыт.

Мои глаза расширились. Не может быть.

Он пожал плечами.

— Я ищу руководителя в лабораторию, это место вакантно уже слишком долго. И твоё ОКР будет кстати – мне нужен кто-то точный.

Мои уши запылали от того, что он заметил мою одержимость идеальным порядком. Ничто не ускользало от него, не так ли?

— Зарплата хорошая, достаточно, чтобы снять квартиру и откладывать на магистратуру. Ты сможешь начать в январе, после выпуска.

Уголки моих губ дрогнули. Внезапно появился проблеск надежды на светлое будущее. Каким бы ни было мнение о нём окружающих, люди в кампусе восхищались достижениями профессора Максвелла и мечтали оказаться в его орбите. Потому что, даже если он был строг с ними, все понимали: лучше быть на его радаре ради потенциальных возможностей на всю жизнь, чем оставаться незамеченным. Он мог определить моё будущее одним взмахом руки. Одно рекомендательное письмо от профессора Максвелла или семестр работы на него означали бы поступление в любую магистратуру по моему выбору. К тому же его состояние было больше, чем у папы. Даже если бы отец внес меня в чёрные списки всех работодателей, он не мог бы заставить профессора Максвелла подчиниться его воле.

Всего за пару недель профессор Максвелл совершенно изменился. Единственное, что произошло между тем, как он прогонял всю группу, и решением организовать встречу студентов и преподавателей, – это знакомство с моими шрамами.

Неужели эксперименты над ними значили для него так много, что он был готов на всё, лишь бы удержать меня рядом? Или он действительно увидел во мне потенциал?

Какой бы ни была причина, я считала, что мне повезло с такой возможностью. Это могло обеспечить мне будущее вдали от семьи. Мысль будоражила, и искушение окунуться с головой в неизвестность было несравненным. Я пыталась не увлекаться, но не могла сдержаться.

Всё, о чем я когда-либо мечтала, должно было сбыться, и всё благодаря профессору Максвеллу.

16.Роза?

Настоящее

— Порезы заживают слишком медленно, — пробормотал доктор Максвелл сам себе, осматривая мои руки. — Но отёк на лодыжке спал, — объявил он, словно кто-то записывал его наблюдения, хотя мы были одни.

Он поднял регулируемую спинку смотрового стола. Я откинулась на неё и вытянула ноги так, что пальцы коснулись края. Доктор Максвелл перебинтовал мои раны ровными, симметричными слоями, не оставляя никаких складок или торчащих краёв на волю случая. Его навязчивая педантичность сегодня работала на полную. Всякий раз, когда нахлёст бинта казался хоть чуть неравномерным по ширине относительно предыдущего слоя, он тут же переделывал свою работу. Судя по тому, как он разглаживал даже малейшие неровности, можно было подумать, что это для моего удобства. Будто это я страдаю ОКР и для меня важно, чтобы каждая складка была безупречной и ничто не ощущалось «неправильным» на моей коже.

Это была притянутая за уши теория. Вероятно, я слишком много анализировала из-за того, что Амели проболталась сегодня. Возможно ли, что доктор Максвелл согласился на круиз в последнюю минуту, потому что обнаружил меня на своей яхте? Что, если я ему понравилась, и он решил остаться на яхте, чтобы познакомиться со мной поближе?

Пытаться угадать, что у него на уме, было настоящей пыткой. Его манеры ничего не выдавали. Мимика была как почерк доктора – неразборчивая, хотя его записи, которые я мельком видела, казались вполне понятными. Его каменное лицо оставалось непроницаемым, когда он увидел моё кардинальное преображение – ни один мускул не дрогнул, выдавая его мысли. Единственной реакцией был огненный проблеск в глазах, столь мимолётный, что я была уверена, будто он мне померещился, – словно под замёрзшей поверхностью бушевало пламя.

Я вела себя нелепо. По словам девушек из спа-центра, доктор Максвелл не отвлекался даже на мимолетные связи с женщинами, а я и близко не была того уровня, к которому он привык. Странное чувство печали осело в груди при этой мысли, скорбя о том, чего мне никогда не иметь. Как только он оттолкнёт меня, я снова останусь совсем одна. Если только не найду свою семью.

Я выиграла битву (нашла еду и восстановила силы), но не войну (не обрела свою личность). Я позволила себе отвлечься на красивого мужчину, которому наскучу через несколько дней. Что я буду делать тогда?