Побродив между палатками, они пошли дальше и, когда увидели через дорогу дом с вывеской "Библиотека", направились к нему.

Дверь была раскрыта, правда в проеме висела антимоскитная сетка, и Тимофей сразу же закрутился в нее.

— Ну что же ты делаешь, маленький хулиган? — стала вытаскивать его Аглая. Но мальчик смеялся, и ей самой стало смешно.

Наконец они оказались внутри и сразу же наткнулись на Ольгу Лаврентьевну. Сложив руки на груди, женщина сердито смотрела на них.

— И-извините, — пригладила растрепавшиеся волосы Аглая. — Здравствуйте!

— Здравствуйте.

— Мы бы хотели взять книжку. Желательно сказки с картинками. Да, Тимош?

Ольга Лаврентьевна хмыкнула:

— Сказки? Хорошо. Есть у меня для вас кое-что.

— Надо, наверное, формуляр? — покосилась на нее Аглая.

— Не надо, — отмахнулась Ольга Лаврентьевна. — Библиотека народная. Все приносят, что им не нужно. А потом берут, что еще не читали.

— Буккроссинг? — догадалась Аглая и огляделась. Для библиотеки тут и правда было слишком мало места. Да и вывеска над входом была скучная: буквы нарисованы синей краской на белом фоне.

— А вы что же, на все лето к нам? — порывшись на полке, обернулась Ольга Лаврентьевна. — Новиковы — ваша родня или как?

Все-таки вредная тетка, подумала Аглая, глядя на ее поджатые губы.

— Или как.

Женщина достала изрядно потрепанного "Буратино".

— Я тут два часа в день, с трех до пяти, — добавила она и положила книгу на шаткий столик.

Аглая провела пальцем по изодранному корешку.

— А где тут можно купить самоклеящуюся пленку? — спросила она.

Щеки Ольги Лаврентьевны порозовели.

— Я поищу, — Аглая положила книгу в пакет к рисунку и яблоку. — А не найду, простой бумагой подклею.

— Мне ведь не до того, — пробурчала женщина. — Дел много. Я ведь и в поселковом совете, и вообще... Хозяйство одна веду. В этом доме и живу, тут и библиотеку устроила. А что, пусть народ читает, к культуре приобщается! А то, понимаешь... — она махнула рукой. — Государство держится на культурных людях. И на работящих. Вот когда оно все вместе склеивается, то и страна процветает.

— Согласна, — кивнула Аглая. В политике она была не сильна. — Я слышала, у вас и музей есть?

— Да какой музей, так... Старая утварь, фотографии. Народ, когда уезжает отсюда, вещи выбрасывает, в основном. А я подбираю. Жалко.

— А где можно посмотреть?

— Да тут, вон, за дверью.

И действительно, за неприметной дверью расположился не музей, конечно, а скорее антикварная лавка. Чего тут только не было: и самовары, и топоры, и вышитые полотенца! Интересно, но пыльно.

— А можно еще вопрос? — обернулась Аглая. — Про усадьбу? Мне тут Иван Петрович сказал, что...

— Кто? Петрович? И что этот черт болтливый вам рассказал? — прищурилась Ольга Лаврентьевна. — Ну-ка, ну-ка?

— Про фонтан. Про Марьюшку. Про то, как один барчук влюбился, а потом...

Женщина положила руку на грудь и закатила глаза:

— Каждый раз одно и то же! У нас тут про эту усадьбу чего только не говорят! Не верьте вы в эту чушь! Все это чистой воды вранье.

— Да?

— Конечно! Это же Новиков, дед ихний всю эту хиромантию замутил. Ему, видите ли, ни быть, ни жить, надо было к себе внимание привлечь. Ну, то есть, к усадьбе. А я здесь всю жизнь прожила, мне мать моя рассказывала, что раньше в усадьбе сначала дом политпросвещения был, потом хотели пионерлагерь обустроить. Или интернат, не помню. Но что-то не срослось. Или денег не хватило, не знаю. И тут Новиков объявился! Барин, едрена кочерыжка!

— Не нравился он вам?

— Никому он не нравился. Жена у него хорошая была, тут ничего не скажу.

— Не хотите, чтобы Новиковы отель открыли?

— Да пусть делают что хотят! Лишь бы по уму. Пашка-то вроде неплохой мужик, а сестрица у него та еще профурсетка.

— Она актриса, культурный человек, — возразила Аглая.

— Н-да? И в каком это кино я ее видела? Профурсетка!

Тимофей подергал Аглаю за пакет:

— Мам, а что такое фурсетка?

— Женщина такая. Красивая. Которая не всем нравится.

Щеки Ольги Лаврентьевны стали пунцовыми.

— Ладно, бог с ними. А вы поменьше всяких там слушайте. Это ж подумать только, привидения, духи... Тьфу! В церковь лучше сходите. Отец Зосима вам быстро мозги на место поставит.

— Мам, а у меня мозги на месте? — прошептал Тимофей и поднял на нее испуганный взгляд.

— На месте, не переживай.

В эту минуту от двери послышалось покашливание, а затем, сдвинув сетку, словно театральный занавес, возник букет нежно-розовых искусственных роз, а следом за ним Иван Петрович.