Я резко развернулся на каблуках.

Хромой загораживал дверной проём, впуская за собой слякоть и серый вечер. Его глаза, узкие, как прорези, сразу впились в меня, потом рывком пробежали по кузнице: станки, инструменты, Гришка, застывший как столб, и массивная, неживая тень Феликса в углу. Мускул на его обветренной скуле дёрнулся. Он подобрался всем телом, будто старый волк, учуявший в своём логове запах молодого и сильного.

— Данилов, — произнёс он хрипло, без привета, будто отхаркивая моё имя. — Болтают, твои дела в гору пошли. Заводы, пароходы чуть ли не строишь.

— Дешёвая болтовня, — мой голос звучал ровно и холодно. — Но кое-что крутим. Ты за арендной платой?

— А за чем же ещё? — Он прошёл внутрь. Костыль глухо ударял по полу. Глаза продолжали сканировать, высматривая прибыль из каждого угла. — Месяц на исходе, пора бы, наконец, расчёт увидеть.

Я кивнул Гришке, сам не сводя глаз со старого кузнеца. Парень молча, с каменным лицом, достал из ящика заранее приготовленную именно с этой целью пачку ассигнаций, часть денег Новикова, перевязанных бечёвкой. Положил на верстак с сочным, глухим звуком. Сама стопка наличности стала доказательством предположения Хромого.

Он протянул руку, толстые пальцы с силой сжали купюры. Не считая, а лишь коротко взвесив деньги на ладони, он спрятал их во внутренний карман затёртого пиджака. Его лицо озарилось, но не улыбкой, нет, скорее это напоминало волчий оскал. Того самого зверя, который почуял добычу.

— Ого! — удивлённо прохрипел он, и звук этот был похож на скрип ржавой двери. — Не прогадал, выходит, старый пёс. Место тебе впрок пошло. Хорошо кормит.

Он замолчал. Взгляд же его снова застыл на мне, стал тяжелее, будто наливался расплавленным свинцом.

— Дела растут, соответственно глаз вокруг прибавляется. Не только моих, пёсьих. У тебя тут… — он мотнул головой в сторону улицы, — товар на виду. Блестит. Может, крышу нужно сделать? Не от дождя, знамо дело. От лишних глаз, да ночных визитов. За отдельную плату, конечно же. Защита надёжная. Моя.

Это его предложение повисло в воздухе. То была не забота, нет. Скорее это был тест на покорность. И попытка накинуть удавку на горло, пока не поздно.

Я встретил его взгляд, не моргая.

— Моя репутация и мои друзья — вот моя охрана, Егорыч, — сказал я, чеканя каждое слово. — Качественная работа, клиенты вроде Новикова. Это лучшая крыша, не протекает. И не требует ежемесячных отчислений. Надеюсь, достаточно понятно ответил?

Возникшая пауза ударила по ушам. Хромой, казалось, даже бровью не повёл. Он видел уже не юношескую наглость. Он сразу понял тот холодный, тонкий расчёт, о котором я сказал. И не мог не понять, из-под контроля уходит не просто арендатор. Здесь растёт новая сила, новый хищник.

— Репутация, — брезгливо повторил он, и слово прозвучало как плевок в угол. — Она хороша, пока тебя в переулке с ножом не дождутся. Ладно, воля твоя. Но запомни: в Собачьем переулке хозяин я. И когда град пойдёт, твоя репутация может и не намокнет. А вот твоё железо… — мужчина бросил последний, цепкий взгляд на станки и на неподвижную громаду в углу, — его покорёжит. В хлам.

Тут же резко развернулся, и, не прощаясь, вышел. Дверь захлопнулась с таким треском, что с притолоки посыпалась пыль и штукатурка. Костыль застучал, удаляясь, будто отбивая такт его поражению.

Атмосфера в кузнице стала другой. Отравленной, тяжёлой для дыхания. Слова «град» и «нож» застыли серым призраком в воздухе, как запах гари после пожара. Я взглянул на Феликса. На его массивную, бездушную тушу. Угроза явно не была пустой болтовнёй.

Раз его ставка на страх перед старым волком не сыграла, жди удара в спину. Но первый камень в фундамент независимости только что лёг, когда я отказался платить за дополнительную «крышу».

Платить буду только за то, что нужно. А защиту построю сам. Из стали, воли и магии.

Стук костыля затих вдали, растворившись в вечернем шуме. Гнетущее чувство не ушло, оно сжалось в твёрдый, ледяной ком под рёбрами.

Угрозы стоит воспринимать как часть ландшафта, как грязь и ржавчину. Важно не дать им прорасти внутрь, не позволить себя парализовать — вот главная задача.

Взглянул на Гришку. Он стоял у верстака, лицо серое, каменное, а кулаки сжаты так, что побелели костяшки. Для него слова «крыша» и «ночной визит» звучали не абстракцией. Они пахли вполне реальным порохом и чьей-то кровью.