— Это был прототип, — сказал я, и в голосе впервые зазвучала не фальшивая уверенность, а настоящая. — Первое изделие, сколоченное на коленке. Вы разве ждали, что первый паровой двигатель сразу поедет? Или первая винтовка с первого раза попадёт в цель? Чушь. Но каждый надеется, что у него получится именно с первого раза.

Я обвёл взглядом кузницу, верстаки, их лица.

— Механика теперь понадобится немного сложнее, чем я в первый раз заложил. Магия тем более сложная. Мы разберём эту кучу по винтику. Поймём, где согнулось, где треснуло, пересчитаем, переделаем. Сделаем каркас крепче, найдём глину верную. Это и есть магическая инженерия. Не прыжок к успеху через пропасть, это скорее мост. И его строят, роя ямы под опоры, меняя первые, кривые балки. И только идиоты на этом этапе опускают руки.

Я замолчал, давая словам осесть. Воздух в кузнице уже больше не был отравлен безысходностью. Он был тяжёлым, да. Напряжённым, согласен. Но в нём теперь снова появилось движение: мысль, анализ, азарт от решения сложной задачи. Они смотрели уже не на груду металла, а на проблему. А любую проблему можно решить, если приложить достаточно усилий.

Женька первым кивнул, медленно, обдуманно.

— Переделаем, значит, — буркнул он, и в его голосе была уже не тоска, а вызов.

Митька вытер лицо рукавом, оставив грязную полосу, и его глаза загорелись прежним огнём.

— А если каркас из уголков, а не из проволоки? И пружины вот тут, в суставе…

Сиплый наконец оторвался от стены, и повернулся. Не сказал ничего. Просто посмотрел на меня, потом на «Феликса», и в его скептическом взгляде появилась тень уважения. К моему хладнокровию, и умению перевернуть поражение в учебное пособие.

Гришка так и не сказал ни слова, но его сжатые кулаки разжались. Он молча склонил голову в том самом, едва заметном кивке, который значил больше любых слов: «Ладно. Игра ещё не кончена. Продолжаем.»

Момент сомнений был исчерпан. Воздух, ещё недавно густой от разочарования, теперь циркулировал с новой, рабочей энергией. Пора было ставить точку, но не на этой сцене, а на сегодняшнем дне, и без сантиментов.

— На сегодня всё, — сказал я, и голос снова приобрёл тот ровный, командирский оттенок, который не оставлял места для дискуссий. — Расходимся. Завтра утром уборка и разбор полётов. С чертежами, с новыми расчётами и с этой кучей железа. Будем искать, где накосячили.

Я не ждал ответа. Повернулся к верстаку, сделав вид, что изучаю разложенные там зарисовки, давая им пространство для манёвра. В поле зрения я удерживал лишь отражение в темном стекле погашенного запасного керосинового фонаря.

Первым зашевелился Женька. Он не просто ушёл, он сгрёб в охапку свой фартук, повесил на стену и тяжело ступил к выходу, но теперь его шаги были не волочащимися, а уверенными, деловитыми. Как у рабочего после сложной, но теперь понятной задачи. «Переделаем, значит», — эхом отозвалось в его походке.

Митька кивнул сам себе, что-то бормоча под нос про уголки и пружины, и потянулся к крюку, чтобы повесить фартук. Он уже не уходил с поражением — он уходил обдумывать новое решение. Инженерная челюсть вцепилась в проблему, и он её не отпустит.

Сиплый, наш тихоня-наблюдатель, бросил последний оценивающий взгляд на «Феликса», потом на меня. В его взгляде не осталось и тени презрения, лишь констатация: «Не сломался, значит продолжаем». Он молча вышел, притворив за собой дверь с тихим щелчком.

Последним оставался Гришка. Я слышал, как его сапоги медленно, не спеша, приблизились ко мне. Я не обернулся. Парень остановился в шаге позади, на границе моего личного пространства. В отражении в стекле я видел его лицо — всё так же бесстрастное, но уже не каменное. В нём явно читалась работа мысли.

— Завтра, значит, — произнёс он не вопросом, а утверждением.

— Завтра, — так же ровно подтвердил я, наконец поворачиваясь к нему. — Всё завтра.

Гришка выдержал паузу, его тёмные глаза впивались в меня, будто пытаясь найти трещину в броне. Не нашёл, а то, что он увидел, его устроило. Не всемогущего волшебника, а расчётливого стратега, который даже от падения умеет оттолкнуться, чтобы сделать следующий шаг. Он медленно, почти незаметно кивнул. Не «да, шеф», а скорее «понял, принял, продолжаем».

— Всё под контролем, — сказал я тихо, но так, чтобы каждое слово было будто отчеканено из стали.

Он задержался ещё на секунду, затем развернулся и пошёл к выходу. Его уход был не бегством, скорее тактическим отступлением на позиции. Дверь закрылась за ним с глухим стуком.

Я остался один в центре этого молчаливого зала, лицом к лицу с поверженным големом, с разгромом своих амбиций и с гулким, горьким, но уже не отравляющим эхом поражения. Наедине с вопросом, на который предстояло найти ответ. Но точно не сегодня.