Он сказал это не с подозрением, а скорее с уважением к необъяснимому мастерству. И в его тоне прозвучало нечто гораздо более важное, чем простая благодарность — признание равного. Ремесленник признал ремесленника.

— Ладно, — он хлопнул себя по бёдрам, сметая глиняную пыль. — Договор есть договор. Сиди, не зевай.

Он повернулся и зашагал вглубь мастерской, к заветной двери в подсобку, где хранились его самые ценные запасы. Гришка, стоявший у входа, присвистнул.

— Лёх, да ты волшебник… Я думал, он сейчас тебя этим молотком по башке треснет, а он… он тебя чуть ли не за сына готов признать.

Я лишь усмехнулся, разминая усталые пальцы. Это была не магия. Это была просто верная мысль, воплощённая в правильном действии. И это, как я начинал понимать, в данном случае было куда могущественнее любой магии.

Старик вернулся из подсобки с двумя мешками, причём туго набитыми. Он водрузил их передо мной с таким видом, будто вручал государственную казну. Мешки были из плотной холстины, и сквозь ткань проступала прохладная влага.

— Держи, — буркнул он. — Два мешка, как договаривались.

Я развязал веревку и заглянул внутрь. Глина была именно такой, какой я её представлял по описаниям в книге — тёмно-серой, с явственным синеватым отливом, будто в неё добавили растёртый в пыль лазурит. Она была однородной, без примесей песка или камней, и пахла не просто сырой землёй, а чем-то древним и глубоким, как донный ил из самой сердцевины мира. Я сжал в пальцах небольшой комок, он был удивительно пластичным, холодным и бархатистым на ощупь, словно живая плоть.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Это именно то, что нужно.

Старик кивнул, наблюдая, как я исследую материал.

— Меси до однородности, — внезапно выдал он, словно отчитывая подмастерье. — И дай «созреть» сутки перед лепкой. В ящике, под влажной тряпкой. Иначе поведёт при сушке, потрескается.

Это были не просто слова. Это был совет мастера, передача знания. Я кивнул, показывая, что услышал и принял к сведению.

И тогда он произнёс нечто совершенно неожиданное. Он посмотрел на меня поверх очков, съехавших на кончик носа, и его голос потерял привычную ворчливую окраску, став почти участливым.

— Заходи, если ещё что понадобится. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в моё сознание. — И если эту глину на что-то серьёзное пускать будешь, то покажи, что получилось.

В этой фразе было всё. Признание. Уважение. И любопытство творца, который чувствует, что его материал попадает в умелые руки и, возможно, превратится во что-то, чего он сам никогда не видел.

Я снова кивнул, на этот раз более солидно.

— Обязательно. Спасибо, дед Колчин.

Он махнул рукой, якобы отмахиваясь от благодарности, но я видел, что ему приятно. Он повернулся и снова уставился на свой пресс, который теперь работал как часы, но в его позе уже не было прежнего отчаяния, а лишь удовлетворение и лёгкое недоумение.

Я взвалил мешок на плечо. Он был тяжёл, но эта тяжесть была приятным грузом возможностей. Гришка, молча наблюдавший за всей сценой, присвистнул, оценивая размеры добычи, и схватил второй мешок.

— Ну что, технарь, — сказал он, когда мы вышли из мастерской, — похоже, ты нашёл себе ещё одного друга. Только смотри, не обожгись. Эти старые мастера, они как эта глина — снаружи мягкие, а когда нужно превращаются в кремень.

Мы вышли на улицу, где вечерние сумерки сменились непроглядной ночью. Я нёс на плече не просто глину, это был ключ к новой силе. И понимание того, что даже самого упрямого дракона можно приручить, если знать, как правильно подойти к его логову.

Дорога обратно в дом Гороховых была похожа на возвращение из другого измерения. Из царства огня, глины и грубой силы в мир притворства, натянутых улыбок и скрытых угроз. Я шёл через тёмные переулки, неся на плече не просто мешок, а трофей, добытый в честном бою с упрямством и недоверием. Гришка, шагавший рядом, наконец нарушил молчание, продиктованное усталостью и сосредоточенностью.

— Ну, Лёха, — начал он, и в его голосе слышалось неподдельное уважение, смешанное с лёгким недоверием к увиденному. — Я, конечно, знал, что ты парень не промах. Но чтобы так… Я думал, ты только книжки умные читаешь, а ты и руками работать умеешь. Да так, что старый Колчин, которого все местные мастеровые боятся, смотрел на тебя, как на бога какого-то.

Я усмехнулся в темноте, перекладывая тяжёлый мешок на другое плечо. Мышцы ныли, но это была приятная усталость.

— Знания без практики просто мёртвый груз. А практика без знаний — слепое тыканье. Нужно и то, и другое. Сегодня мы просто соединили их.

— Ну, у тебя, видно, и то и другое с избытком, — заключил Гришка. — Так что, теперь будем из этой глины солдатиков лепить? — в его тоне чувствовалась шутка, но и любопытство тоже.

— Не только солдатиков, — уклончиво ответил я. — Сначала нужно обустроить надёжное место.