Наконец, пружина была зафиксирована во взведённом состоянии. Я медленно выдохнул с лёгким облегчением, момент наивысшего напряжения был позади. Теперь система напоминала арбалет с натянутой тетивой. Так она могла ждать сколь угодно долго.

Целью я выбрал толстый, сучковатый чурбак, оставленный при уборке в углу, на всякий случай. Я навёл на него неуклюжую конечность, отрегулировав положение плеча. Всё было готово.

Удар рождался не в мышцах, а в сознании.

— Бей!

Мысленный приказ был крошечной искрой, упавшей в пороховую бочку.

Механическая рука буквально взорвалась движением. Стальное предплечье, ведомое идеальной механикой рычагов, рванулось вперёд со скоростью, немыслимой для простой силы мускулов. Глиняная культя, которую так и не вышло сжать в подобие кулака из-за её несовершенства, прочертила в воздухе короткую, яростную дугу и врезалась в чурбак.

Звук был глухим, полновесным, точь-в-точь как удар добротной кувалдой. Увесистое полено не просто упало, его отшвырнуло от верстака, оно перевернулось в воздухе и с тяжёлым стуком грохнулось на пол, откатившись к стене.

Триумф!

Увы, но он длился меньше секунды. Сразу за ударом послышался отвратительный, визгливый скрежет.

Это «кричало» запястье. Примитивная петля из двух пластин не смягчила отдачу, и теперь ось, погнувшись, заскрипела в перекошенных гнёздах. А следом раздался глухой, металлический стон из плечевого шарнира. Тросики-связки натянулись струнами, и один из них, самый нагруженный, лопнул с тихим, печальным щелчком.

Механизм замер, искалеченный собственной силой.

Я разомкнул связь с глиной. Навалившаяся усталость была уже знакомой, та самая «магическая пустота», но теперь смешанная с горьким послевкусием неудачи. Хотя нет, не неудачи. Урока.

Я подошёл к прототипу, коснулся погнутой оси запястья, оборванного тросика. Сердце билось часто-часто, но в голове была необычайная ясность.

— Спасибо, Федот Игнатьевич, — мысленно обратился я к старику. — Твой совет довольно прост, и, в свою очередь, гениален. А вот над надёжностью конструкции следует ещё поработать.

Я стоял и смотрел на своё творение, застыв в лунном свете, падающем из окна. Безмолвный восторг от осознания открывшейся перспективы был сильнее любой усталости.

Но радость от успеха с конечностью быстро схлынула, уступив место трезвому, холодному анализу. Я сидел в тишине кузницы, и эта самая тишина вдруг показалась зыбкой и ненадёжной. Воспоминание о наёмниках Меньшикова, пусть и обращённых в бегство, было ещё свежо.

Пассивного наблюдения бойцов Хромого (если оно действительно есть) и одной битой железными полосами дубовой двери было мало. Слишком мало. Враг, будь то новый подручный Меньшикова или кто-то, подосланный ещё кем-то, не станет любезно стучать. Он придёт тихо. И чтобы он не застал меня врасплох за работой, чтобы у меня было время среагировать, подготовиться, встретить его не растерянным учеником, а хозяином своей крепости, мне нужна была своя система защиты. Не просто замок, а некая система раннего предупреждения.

Я снова взялся за глину. На сей раз не для сложных концепций, а для ювелирной работы. Я лепил плоские тонкие диски, тоньше ладони. Делал их шероховатыми, имитируя поверхность под фактуру земли, пыли, старого дерева. Внутрь каждого я не вкладывал движение. Вместо этого я «настраивал» их, как настраивают струну, на определённую частоту вибрации. Концепция была проста и элегантна в этой простоте: «Вибрация от шага живого существа должна создать ментальный сигнал — тревога».

Это были своего рода сейсмодатчики, магические сигнализаторы на пути у незваного гостя. Я чувствовал, как глина затвердевает под пальцами, впитывая этот простой алгоритм, становясь продолжением моих собственных нервных окончаний.

Когда я, наконец, закончил, то вышел наружу. Ночь была тихой, лишь где-то вдали пели песни коты. Двигаясь бесшумно, как тень, и сливаясь с темнотой, первый диск я вдавил в сырую землю у самого входа в кузницу, присыпав дополнительно пылью и щепками. Второй — возле груды кирпича под самым западным окном. Третий — впереди столетней плитки, что лежала на тропинке, ведущей из переулка.

Каждый «часовой» был спрятан с тщательностью диверсанта-разведчика, закладывающего фугас. И с каждым установленным датчиком моё ментальное пространство обретало новые, чёткие границы. Я мысленно видел их уже не точками, а линиями, очерчивающими мой периметр.

Вернувшись внутрь, я закрыл глаза, отринув все посторонние мысли. Я настроился не на что-то конкретное, а на ожидание. На пустоту, готовую наполниться сигналом. Минута. Две. Тишина.

И вдруг — он. Чёткий, негромкий, но безошибочный «звонок». Не звук, а чистая вибрация, отзвучавшая в самом центре моего сознания, словно кто-то дёрнул за невидимую нить, привязанную к моему мозгу. Это был сигнал от диска у входа.

Я открыл глаза и тихо усмехнулся в темноте, глядя в окно. Кусок мяса, лежащий прямо на моём новом изобретении, не мог остаться незамеченным. Вот и сейчас, стоя прямо на датчике, здоровый дворовый пёс, громко чавкая, поедал моё угощение.