Старик, не дожидаясь окончания, подошёл и посмотрел на оттиск на бумаге. Чёткий, ясный, без единого подтёка. Он снял очки и протёр их, его руки слегка дрожали.

— Бесподобно, — восхищённо прошептал переплётчик. — Жду тебя через три дня, этого времени мне определенно хватит.

Не стоит и говорить, что следующие дни я был словно сомнамбула. Я ел, пил, говорил и делал, но в голове словно шли невидимые часы с обратным отсчётом. По истечению этих дней я быстрым шагом направился к Бежицкому. Тот, всё так же молча, но с торжественной миной на лице протянул мне мой экземпляр. Бумага была бархатистой и пахла свежей типографской краской. Передо мной был «Трактат об эфирных резонансах в сложных структурах».

— Держи, ты заслужил, — с уважением произнёс старик, вручая мне сей бесценный труд.

Я бережно взял из его рук книгу. Она казалось тяжёлой, но не столько от веса самой бумаги, а от знания, которое в ней заключалось.

— Это ключ, — старик вдруг стал предельно серьёзен. — Ключ к тому, чтобы твоя воля звучала далеко за пределами твоего взгляда. Пользуйся с умом. И помни, что каждый резонанс имеет свою цену.

Единственное, что я смог сделать от переполнявших меня чувств, это лишь кивнуть, сжимая в руках бесценные страницы.

Вечер в доме Гороховых выдался на удивление тихим. Даже Раиса не рыскала по коридорам, затаившись в своей комнате. Я сидел за столом, погружённый в перечитывание первой книги, найденной на чердаке. Хотелось сначала проверить, всё ли я усвоил из первого манускрипта, прежде чем приступать к новому. Мои испытания пролили новый свет на некоторые утверждения и изменили для меня их смысл. Свеча отбрасывала неровный свет на странные схемы и формулы, пытаясь высветить тайны, скрытые в этих старых страницах. Я был настолько сосредоточен, что не даже услышал, как скрипнула дверь, которую я не смазывал осознанно.

— Алексей? — тихий знакомый голос заставил меня вздрогнуть.

Я обернулся. В дверях стояла Таня. Она была всё такой-же бледной, но в глазах не было даже тени былого страха, лишь детское озорное любопытство. Но выражение её лица резко изменилось, когда она остановила свой взгляд на распахнутом трактате.

— Я… я не помешала?

— Нет, — я отодвинулся от стола и повернулся к ней лицом, давая ей понять, что она желанный гость. — Входи.

Она робко переступила порог, словно заходя на священную территорию, медленно подошла к столу и посмотрела, что я читаю. Её взгляд скользил по схемам на распахнутом развороте книги, и я увидел в её глазах не просто праздный интерес, а какое-то смутное узнавание.

— Это… это же от прадеда, — прошептала она, подходя ближе и протянув тонкий палец, но не решаясь прикоснуться к старым страницам. — Маминого деда. Его ещё все чудаком считали.

Я смотрел на неё, затаив дыхание, чувствуя, как в воздухе повисает нечто важное.

— Чудаком? — мягко переспросил я.

— Ну да, — Таня обняла себя руками, словно ей внезапно стало холодно, и уставилась в одну точку, вспоминая. — В последнее время он жил один в нашем старом флигеле. Когда-то весь его дом, все чердаки были забиты книгами, странными приборами из стекла и меди… Он постоянно что-то плавил, смешивал, что-то чертил на огромных листах. От него пахло… не знаю… серой и странными травами. Слуги его боялись. Шёпотом говорили, что он водится с нечистой силой. И будто он… был алхимиком.

Она произнесла последнее слово шёпотом, словно боялась, что его звук привлечёт внимание тех самых потусторонних сил.

Я почувствовал, как по моей спине пробежали мурашки. Это была не случайная находка. Это была нить, ведущая в прошлое, к человеку, который, возможно, шёл по тому же пути, что и я. Только не инженер из другого мира, но исследователь магии в этом.

— Алхимиком… — повторил я, и это слово наполнилось для меня новым, глубоким смыслом. Это объясняло и сложность схем, и странную терминологию, да и саму природу книги.

Но это же всё меняло! Книга была не единичным артефактом, а частью наследия. Значит, могли быть и другие.

— Таня, — сказал я, и мой голос прозвучал порывисто, заставив её встревожено поднять на меня глаза. — Это очень и очень важно. Вспомни, пожалуйста. Не осталось ли других его вещей? Может, в другом чулане, на дальнем складе, в том же флигеле? Любая мелочь, любая записная книжка, любой странный предмет.

Я видел, как она испугалась этого напора, но в её глазах вспыхнул и ответный огонь. Она понимала, что это не просто моя причуда. Это было нечто большее.

— Я… я поищу, — тихо пообещала она, и в её голосе зазвучала уже не растерянность, а решимость, которой я раньше в ней не замечал. Она бросила быстрый, опасливый взгляд на дверь и прижала палец к губам. — Только тихо. Никто не должен знать.

В этих простых словах заключалась целая клятва. Наш альянс, родившийся из взаимной симпатии и необходимости жить в этом доме, теперь приобрёл новое начало. Мы были не просто друзьями, делившимися информацией. Теперь мы стали хранителями общей тайны, соучастниками в поиске знаний, скрытых в самом сердце этой немного странной и словно заросшей сизым лишайником семьи.