Новиков тяжело вздохнул, посмотрел на Бориса Петровича, который едва заметно кивнул, и снова уставился на меня.

— Ладно. Рукопожатие дороже печати. Согласен.

Он отсчитал из толстого портфеля солидную пачку ассигнаций и протянул мне.

— Аванс. По завершении получите остальное. Не подведите.

Я взял деньги. Бумага была прохладной и шершавой. Но я чувствовал их настоящий вес. Вес доверия, вес первого настоящего контракта. Это был не просто заработок. Это был мой первый серьёзный самостоятельный инженерный проект в этом мире. Испытание всех моих навыков, магических и инженерных, и моей команды. И я был намерен пройти его на отлично.

Склад купца Новикова при свете дня казался настоящим кафедральным собором индустриальной эпохи. Под его арочными, закопчёнными сводами легко мог бы развернуться небольшой дирижабль. В центре этого царства объёма и порядка возвышалась наша пациентка — паровая лебёдка, похожая на спящего допотопного ящера, покрытого чешуёй ржавчины и окостеневшей грязью.

Я не стал тратить время на раскачку. Собрав команду перед этим металлическим колоссом, я чётко, будто отдавая боевой приказ, распределил задачи.

— Гришка, твоя задача расчистить периметр, обеспечить освещение и доступ. Митька, Женька, вы будете демонтировать кожухи и защитные щитки. Сиплый, ты отвечаешь за инструмент: чтобы всё было под рукой, чисто и смазано. Воду и песок тоже к тебе. Вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Они стояли, вглядываясь в монстра, но на их лицах читался не страх, а скорее азарт охотников, выследивших мамонта. Мой тон, ровный и уверенный, не оставлял места для сомнений. Они видели, что я знаю, что делаю.

— За работу! — бросил я, и команда задвигалась, как хорошо отлаженный механизм.

Работа закипела с первых же минут. Гришка с рёвом отдирал с гвоздями прикипевшие доски настила. Митька и Женька, обливаясь потом, орудовали громадными гаечными ключами, срывая закисшие гайки с болтов, которым, казалось, лет двести, а не двадцать. Воздух наполнился скрежетом металла, сдержанной руганью, прерывистым сопением пара из соседних трубопроводов и ровным, мощным гулом самого ангара.

И, конечно, первая же серьёзная проблема не заставила себя ждать. При разборке парового распределительного механизма выяснилось, что нужна уникальная прокладка сложнейшей формы. Такой естественно не было ни в запасах Новикова, ни на фабрике, ни у Семёна Игнатьевича. Ждать изготовления не меньше недели. Мы столько ждать не могли.

— Чёрт, — прошипел Женька, беспомощно разглядывая узел. — Что делать, Алексей?

Я так ничего и не ответил, а уже через минуту мчался обратно в кузницу. Достал резиновый мат, который лежал под верстаком. По толщине подходит, а это самое главное. Стараясь соблюдать точность в мельчайших деталях, я набросал на нём контур нужной детали. Работал почти вслепую, на автомате, руки сами помнили каждый изгиб требуемой формы. Через час у меня в руках была аккуратно вырезанная прокладка. Самодельная, но безупречная.

Когда я вернулся и вставил её на место, она села как влитая. Митька даже присвистнул, глядя на меня, как на шамана, только что вызвавшего дождь из лягушек.

— Это… это как? — пробормотал он.

— Импровизация, — коротко бросил я, уже откручивая следующую гайку. — Запомните. Хороший инженер не тот, у кого есть все детали, а тот, кто может сделать нужную деталь из того, что есть. Есть конечно ещё одно заклинательное слово… но вам такое знать ещё рано.

Этот маленький триумф стал переломным. Я видел, как изменились их лица. Они больше не смотрели на лебёдку как на неприступную крепость. Они увидели, что у них есть лидер, который не пасует ни перед чем. Ни перед ржавыми болтами, ни перед отсутствием деталей, ни перед масштабом задачи.

В эту самую минуту они перестали работать просто за деньги. Теперь они работали за идею. За общее дело. Слышно это было по всему: их крики «Держи!» и «Подай!» стали не паническими, а слаженными. Они начали предугадывать действия друг друга. Сиплый, не дожидаясь команды, тащил наверх следующий инструмент. Женька, видя, что Митька выбивается из сил, молча подменял его, не произнося ни слова.

В какой-то момент, когда мы все, испачканные в мазуте и поте, одновременно налегали на огромный монтажный лом, пытаясь сдвинуть с мёртвой точки заклинивший ротор, я поймал себя на мысли. Я не чувствовал себя начальником или наёмным специалистом. Я чувствовал себя частью этого единого, дышащего организма. Частью команды. И это странное, новое чувство было на удивление… тёплым, ламповым, и согревало сильнее, чем пар от котла.

Мы боролись. Мы ругались. Мы уставали до потери пульса. Но мы делали это вместе. И каждый слышимый скрежет отступающего металла, каждый поддавшийся болт был нашей общей, маленькой победой. Мы притирались друг к другу в этом аду из пара и металла, и с каждой минутой становились не просто группой людей, а чем-то большим. Становились силой.

Сердцем лебёдки был её паровой цилиндр — огромная, покрытая застарелой накипью чугунная гильза, внутри которой с грохотом ходил поршень. Старая система клапанов, управляющая впуском и выпуском пара, была проста до безобразия и работала с чудовищными потерями энергии. Пар то шипел вхолостую, то с силой, способной разорвать кожухи, толкал поршень.