Я не просто отдал команду. Я «впечатал» в их оловянные сущности простейший алгоритм: «Чужой — Тревога». Я чувствовал, как их внутренняя, уже сложная структура откликается, принимая новую директиву. Это было похоже на настройку механизма. Только механизм был живым, вернее, псевдоживым.

Удовлетворённый, я потушил лампу и лёг в постель. В голове, словно на чертёжной доске, вырисовывались контуры плана:

1. Глина. Четкое техническое задание для Гришки. Искать у гончаров, на стройках новых фундаментов, возможно, в оврагах у реки.

2. Лаборатория. Поручение Гришке на втором этапе — найти заброшенное, уединённое место. Сарай на окраине, старую баню, пустующую лавку.

3. Безопасность. Солдатики — первая линия обороны. Нужно думать и о более серьёзной защите. Магической? Или придется полагаться на смекалку и помощь Гришки?

4. Меньшиков. Он — переменная, которую нельзя просчитать. Нужно быть готовым к его ответному ходу. Всегда.

Темнота за окном постепенно начинала сереть. Предрассветные сумерки. До этого момента я не сомкнул глаз, но и не чувствовал себя разбитым. Усталость была, но её перекрывало внутреннее возбуждение. Я не был больше пассивной жертвой обстоятельств. Я стал активным агентом перемен. И первый шаг к созданию своей империи начинался с куска глины и четырёх стен, где меня никто не смог бы найти и помешать моим изысканиям.

Засыпая перед самым рассветом, я уже мысленно составлял список материалов для Гришки. И представлял себе дверь в собственное, тайное владение. Дверь, которая закроется за мной, отрезав от всего этого мира Гороховых, Меньшиковых и всей их удушающей, мелкой возни.

Утренняя смена на фабрике встретила меня привычным грохотом и чадом. Но сегодня этот хаос был почти благодатен. Он заглушал внутренний шум, требовал полной концентрации на простых, физических действиях. Я схватил лопату и присоединился к Глебу и Степану у угольной горы.

Не прошло и пяти минут, как Глеб, с силой вгоняя лопату в чёрную массу, бросил на меня оценивающий взгляд.

— Лёх, а тебя-то что помяло? — его голос, привыкший перекрывать грохот, прозвучал как выстрел пушки. — Вчера вечером вроде целый был.

Степан, не прекращая работы, повернул голову, и его бородатая физиономия расплылась в ехидной ухмылке.

— Ага, в уголке, поди, не поделили чего с местными голубками? Да нешто они так царапаются?

Я не стал сразу отвечать, сделав вид, что сосредоточен на особенно крупном куске угля. Разбил его лопатой точным, резким ударом.

— Голубки тут ни при чём, — ответил я, отбросив осколки в тачку. — Вечером дорогу не поделил с подгулявшим купчиком со свитой.

— В смысле, не поделил? — не отставал Глеб, с интересом разглядывая мой синяк. — И их, выходит, больше было?

— Трое, — коротко бросил я, перекидывая очередную порцию угля. — Но, кажется, я им свой взгляд на дорожный этикет объяснил. Весьма доступно.

Степан перестал копать, упёрся в лопату и свистнул.

— Трое? И ты… отделался этим? — он ткнул пальцем в воздух в направлении моего лица. — Да ты, браток, везучий. Или не везучий, а… — он не договорил, но в его глазах читалось уважение, смешанное с ноткой недоверия.

— Со свитами такие истории обычно не заканчиваются одним разом, — мрачно заметил Глеб. — Будь осторожен, паря. Богатые тоже плачут, но потом за свои слёзы дорого берут.

— Знаю, — я кивнул, чувствуя, как под взглядами товарищей боль в ключице притупилась, уступив место странному чувству братства. — Но всё равно спасибо, что предупредили.

В этот момент по двору прошествовала знакомая фигура. Борис Петрович. Его цепкий взгляд, привыкший выискивать неполадки, мгновенно зацепился за меня. Он подошёл не спеша, скрестив руки на груди.

— Данилов. Тебе к лицу идёт, — констатировал он без предисловий. Его взгляд был тяжёлым и изучающим.

— От вас ничего не скроешь, Борис Петрович, — я усмехнулся и выпрямился, отложив лопату.

— Лаврентий Матвеевич вроде должен вернуться из поездки, — продолжил начальник цеха, не отводя глаз. — Ближе к концу рабочего дня, часа в четыре, зайдёшь в контору. Поговорим о переводе.

В воздухе повисла пауза. Глеб и Степан замерли, делая вид, что не слушают, но их позы выдали полную вовлечённость в мой диалог.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо.

Борис Петрович ещё секунду постоял, словно взвешивая что-то.

— Смотри у меня, — сказал он на прощание, и в его голосе прозвучал не укор, а скорее предупреждение, смешанное с одобрением. — В мехцехе драчунов не любят. Там голова нужна. И руки, растущие из правильного места.

Он развернулся и ушёл. Как только он скрылся из виду, Глеб хлопнул меня по спине так, что я невольно крякнул.

— Слышал, Лёха? В механики тебя! А потом, глядишь, вообще барчуком станешь, в белом халате ходить будешь! — он засмеялся, но в его смехе не было зависти, лишь гордость за коллегу.