— Я тебя… — начал он, пытаясь подняться.

— Заткнись, — отрезал я, и в этих словах не было крика, звучала только ледяная сталь. Я сделал шаг вперёд. Всего один. Но этого хватило, чтобы Ванька инстинктивно отпрянул. — Ты проиграл. Ещё до того, как вошёл в этот переулок. Потому что ты думал, что имеешь дело с мальчишкой. А я оказался вовсе не тем, на что ты рассчитывал.

Я смотрел на Меньшикова, который наконец поднялся, опираясь на стену. Мы стояли в двух шагах друг от друга. Я видел капли пота на его висках, мелкую дрожь в руках. Его моральный дух был надломлен. Оставалось лишь добить.

Я медленно поднял правую руку, развернув ладонь перед ним. На ней не было ничего — ни камня, ни гвоздя. Но он смотрел на неё, как кролик на удава.

— Я не буду тебя бить, Аркадий, — сказал я, пожалуй, даже несколько разочарованно. — Это было бы слишком просто. Слишком… по-твоему. Я просто хочу, чтобы ты запомнил.

Я повернулся к нему спиной. Самый рискованный шаг за всю эту схватку. Но я знал — он сломлен. Я медленно, не оглядываясь, пошёл к выходу из переулка. Каждый шаг отдавался болью во всем теле, но спина оставалась прямой, а нос — гордо поднятым.

Я вышел на освещённую улицу. Воздух, пахнущий дымом и вечерней прохладой, показался мне самым сладким за всю жизнь. Я не просто выжил, и не просто победил. Я посеял семя страха в душе своего врага. И это было куда надежнее, чем сломанные ребра.

Но я отдавал себе отчёт: посеяв страх, я вырастил ярость и ненависть. Униженный зверь опаснее голодного. Меньшиков не оставит это просто так. Его ответ будет иным — не уличной дракой, а чем-то более изощрённым, ударом из тени, где его деньги и связи будут иметь вес. Начиналась другая война, и мне нужно было быть готовым к ней.

Победа была не в силе, а в контроле. Над ситуацией. Над собой. Это был новый уровень. И я только начал его постигать.

Я не бежал, а неспешно шёл. Медленно, собрав волю в кулак, чтобы ноги не подкосились. Каждый шаг отдавался в ключице тупой, размытой болью, но я держал осанку. Поворачивать голову, чтобы посмотреть на поверженного Меньшикова, было бы слабостью. Я и так знал, что увижу — разбитого, униженного человека, впервые столкнувшегося с чем-то, что нельзя купить, запугать или сломать кулаками.

Звуки сзади — приглушённые стоны, сдавленные ругательства, торопливые шаги его приспешников, поднимающих своего лидера, для меня были музыкой. Не торжествующей, а холодной и безжалостной. Это был звук моего первого настоящего поля боя в этом мире. И я вышел с него победителем.

Я свернул за угол, и только тогда позволил себе остановиться, прислонившись лбом к прохладному кирпичу соседнего дома. Тело вдруг стало ватным, колени снова затряслись, а в ушах зазвенело. Я глубоко, с усилием вдохнул. Воздух пах дымом, лошадьми и далёким запахом свежего хлеба. Обычный вечерний город. А я только что в одном из его переулков вёл войну на грани реальности.

Использовал всё. Каждую каплю сил. И физических, и ментальных. Я вытянул правую руку. Пальцы дрожали. Ключица, вероятно, не сломана, но ушиблена серьёзно. Рука ноет.

Но сквозь физическую разбитость пробивалось иное чувство — острое, холодное, трезвое осознание. Я не просто выжил, я победил.

Магия — это не шпага, которую можно выхватить и блистать. Это набор отмычек. Тонких, специфических, требующих не силы, а понимания. Камень был бесполезен. Гвоздь стал иглой. Вода — зеркалом. А страх в душе врага — самым острым клинком.

Они думали, что имеют дело с мальчишкой. А я им показал тень Воеводы. Всего лишь краешек, но и этого хватило.

Я оттолкнулся от стены и снова пошел, уже более уверенным шагом, направляясь к дому Гороховых. Мысли работали четко, анализируя, систематизируя.

Меньшиков не смирится. Унижение такого масштаба он не проглотит. Теперь он будет бояться, да. Но страх либо ломает, либо делает человека смертельно опасным. Он явно был из тех, кого страх заставит быть ещё опаснее.

Значит, нужно стать сильнее и быстрее.

Я вспомнил книгу. «Воля, впечатанная в материю». Сегодня я впечатывал её и в грязь, и в ржавое железо. Это сработало. Но это были импровизации, жесты отчаяния. Нужна система, нужны эксперименты. И нужна та самая глина.

Я добрался до калитки дома Гороховых. В окнах горел свет. Где-то там Эдик, Раиса, Кузьма… Мелкие бытовые интриги. Они вдруг показались такими незначительными. Я только что столкнулся с чем-то настоящим. С угрозой, которая могла меня уничтожить. Но не смогла.

Я расправил плечи, игнорируя боль. Вошёл во двор. Мне предстояло пройти через кухню, увидеться с прислугой, возможно, столкнуться с кем-то. Они должны были видеть не избитого, испуганного мальчика, а того, кем я стал. Человека, прошедшего через огонь и вышедшего из него закалённым.