— А, Алексей Митрофанович, — кивнула Фёкла, указывая ложкой на свободное место. — Садитесь, вечерять будем. Думала, вы опять где-то блуждать до поздна будете.

— Работа, Фёкла Петровна, работа, — ответил я, с наслаждением опускаясь на стул. Усталость накатила на меня с новой силой.

— Знаю я, знаю, — вздохнула она, накладывая мне в миску густой похлёбки с куском мяса. — Вид-то на вам… как будто вас через угольный бункер протащили. Держитесь, барин, — добавила она тише, пока дядя Фёдор что-то рассказывал Гале о лошадях.

Галя молча пододвинула ко мне хлеб и солонку. Её взгляд был сочувственным, но она тут же опустила глаза, как только я встретился с ней взглядом. В этом гостеприимном доме даже доброту приходилось прятать.

Я ел молча, слушая обрывки их разговоров о хозяйственных делах, о том, что Кузьма куда-то уехал с барином, а Раиса бегала с доносом к Элеоноре Андреевне. Это был простой, понятный мир, живущий по своим законам. И я был в нём пока что чужаком, причём с самой незаметной ролью.

Поблагодарив за ужин, я побрёл в свою каморку. В голове уже строились планы: проверить солдатиков, заняться медитацией, чтобы восстановить силы после сегодняшних всплесков магии и эмоций.

Я отворил дверь в свою комнату и замер.

Бардак. Бессистемный, злой бардак, вот чем меня встретила моя комната. Матрас с кровати был сброшен, одежда из шкафа разбросана по полу, содержимое ящика стола вывалено в кучу. Это не было обыском. Это было чистым вандализмом. Актом унижения, здесь, в моём единственном убежище.

Первой мыслью были солдатики. Даже деньги были не так важны, как они… Я рванулся к столу, к тому самому ящику, где они лежали. Пусто. Сердце на мгновение упало. Неужели…

И тут послышался лёгкий, почти неразличимый скрежет. Я замер, прислушиваясь. Звук доносился из-под кровати. Я медленно присел на корточки.

Из-под запылённой кровати, как диверсанты из засады, вышли мои оловянные солдатики. Они встали передо мной, и тот, кого я в шутку называл «сержантом», отдал мне воинское приветствие, а затем отчаянно замахал рукой в сторону двери, изображая нечто большое и неуклюжее.

Потом он провёл рукой по шее в универсальном жесте «казнить нельзя помиловать», поставив мысленную запятую точно после «казнить». Эдик, это явно был он.

Они не просто спрятались от этого вредителя, а утащили с собой и мои сбережения, аккуратно сложенные в маленький мешочек, который «сержант» теперь торжественно вытаскивал из-под кровати. Я взял его, чувствуя комок в горле. Вот ведь молодцы! Два куска олова оказались умнее и преданнее иных людей.

— Спасибо, ребята, — прошептал я. — Вы лучшие стратеги и тактики в этом доме.

Спускаясь вниз за водой, чтобы смыть пыль и горечь с горла, я столкнулся на лестнице с самим «виновником». Эдик, цветущий самодовольной ухмылкой, преградил мне дорогу.

— Ну что, Лёшка, хорошо устроился? — спросил он, сладко потягиваясь. — Всё ли на месте? А то у нас по ночам неспокойно, мыши, понимаешь, шалят.

Я посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Я видел, как его ухмылка стала подрагивать, не выдерживая этого взгляда.

— Мыши, — медленно проговорил я, — существа хитрые, но глупые. Лезут, куда не следует, портят вещи. И всегда попадаются в расставленные капканы. Рано или поздно.

Я не стал ждать его ответа, просто прошёл мимо него, чувствуя, как его взгляд впивается мне в спину. Вопросов не было, всё было и так ясно. Мог бы ударить его очень больно, чтобы его скрутило в бараний рог, но слишком много чести для него и много ненужного шума потом. Но в голове, как щелчок взведённого курка, чётко и ясно прозвучало: «Всё, пацан. Ты попал в мой список. И твой черёд подходит».

Поднимаясь обратно, я уже не чувствовал усталости. Во мне горел холодный гнев инженера, который видит неисправный механизм и уже знает, как его починить. Или демонтировать. Окончательно.

Но сначала нужно было навести порядок в своём единственном плацдарме.

Вернувшись в свою каморку с кружкой воды, я с новой силой ощутил весь масштаб «творчества» Эдика.

«Ну что ж», — мысленно вздохнул я. — «На войне как на войне. Сначала восстановление контрольной точки».

Я принялся за работу, двигаясь методично, как автомат. Поднял матрас, сложил одежду, собрал разбросанные безделушки. И тут ко мне присоединились мои верные оловянные солдатики. Это было удивительное зрелище. Они не просто помогали — они работали как слаженная команда. Сначала тащили мой носовой платок, превратив его в импровизированный волокушу для мелочей. Потом один, зацепившись за нитку, как за альпинистский трос, спустился под кровать и выкатил оттуда пинками закатившийся карандаш.

Я наблюдал за ними, и на душе стало чуть светлее. «Вот она, истинная магия, — подумал я. — Не в том, чтобы сокрушать стены, а в том, чтобы заставить олово служить тебе с такой преданностью».

Когда порядок был наведен, я окинул взглядом свою обитель. Чисто, но до тошноты уныло. Голые стены, простая кровать, грубый стол. Монашеская келья, и то уютнее. Ждать помощи от Гороховых в обустройстве быта было бы наивностью, граничащей с идиотизмом. Значит, всё в моих руках.

Мой взгляд упал на дверь в дальнем конце мансарды — ту самую, что вела в заброшенный чулан. Если уж в этом доме и были хоть какие-то сокровища, то только там, в царстве пыли и забвения.