Шериф Роджерс кашлянул.

— Прости, Лили, но нам пора.

Лили ещё раз крепко обняла Эбби. Говорить было невозможно — полицейские услышали бы каждое слово, — но она знала, что Эбби точно поймёт, о чём она сейчас думает:

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

ЭББИ

Вопросов было бесконечно много.

Почему ты это сделала? Когда ты это спланировала? Как ты это спланировала? Ты была в здравом уме? Что спровоцировало такую вспышку насилия? Ты думаешь о том, чтобы причинить вред себе? Ты думаешь о том, чтобы причинить вред другим?

Бесконечные, блядь, вопросы.

Эбби отвечала так, как от неё ожидали. Но на мнение других людей она повлиять не могла, и на самом деле ей было уже всё равно. Только не теперь. Лили простила её. Этого было достаточно.

Она стала заключённой J70621, обитательницей окружной тюрьмы, которую держали в отделении для психов. Её адвокат — тот же, которого нанял Уэс, — сказал, что они будут развивать версию «невиновна по причине невменяемости», но пока что Эбби оставалась под замком.

Она скучала по дому. Скучала по маме и Лили и, конечно, по Уэсу и Дэвиду. Но шериф Роджерс присматривал за ней, хоть раз в день да заходил. Другие охранники и даже заключённые относились к ней с уважением. Она держалась.

Больше всего её беспокоил Уэс и его злость по поводу того, что случилось. Он пришёл на свидание на следующий день после убийства. Сел напротив неё, небритый, и до краев переполненный гневом.

— Та ночь, когда ты ко мне приехала, была как сон при температуре. Когда ты появилась у дома, я всё думал: "Господи, неужели мы сможем начать всё сначала". Но всё было не так, верно? Ты зашла попрощаться, да?

Эбби ответила не сразу. Их разговоры записывались, а адвокат предупредил её, что нужно тщательно подбирать слова.

— Я не лгала тебе той ночью, Уэс. Каждое мое слово было правдой. Я всегда буду любить тебя и Дэвида. И мне так жаль, что я всё испортила…

Тогда он сорвался и ударил ладонью по столу. Охранник шагнул вперёд, чтобы его утихомирить.

— Всё в порядке. Он в порядке, — сказала она.

Уэс имел полное право злиться. Она кивнула, чтобы он продолжал.

— Ты разрушила нашу семью, Эбби. Разве ты не видишь? — его злость вырвалась наружу, и Эбби приняла её без сопротивления. Все эти годы он был слишком добрым и слишком мягким, и сейчас был абсолютно прав. Возможно, она действительно всё разрушила. Но это её не пугало. Что бы с ней ни произошло, она выживет. Она попыталась обнять его на прощание, но он просто резко вскочил и вышел. Ему нужно было злиться на неё. Именно это ему сейчас и требовалось.

Время в тюрьме тянулось медленно. Лили и мама приходили через день на часовые свидания. Но Уэса она не видела уже больше месяца. Эбби начала беспокоиться, что больше никогда от него ничего не услышит, пока однажды Лили не передала ей письмо. Она сразу узнала почерк Уэса на конверте.

— Он сам тебе его отдал? Как он? — спросила Эбби, жадно ловя информацию о нём.

— Ему больно, Эбс. Но он по тебе скучает.

Эбби едва могла говорить. Она тоже скучала по Уэсу сильнее, чем могла себе представить. Никогда раньше у них не было таких длительных ссор, и она уже начинала думать, что его молчание может на самом деле свести её с ума.

Эбби попрощалась с Лили и вернулась в свою камеру. Устроилась на койке, руки дрожали, когда она начала читать.

Это было в среду, 10 апреля. Мы уже несколько месяцев общались после того, как я вернулся в город и торчали у меня дома. Ты была в той старой серой футболке и в своей фиолетовой толстовке, мы сидели на диване и смотрели «Увалень Томми». Мы видели этот фильм уже миллион раз, но как только дошло до эпизода, где олень просыпается и разносит машину в клочья, ты засмеялась так сильно, что разбрызгала свой Доктор Пеппер. Выражение твоего лица, когда ты повернулась ко мне — красная, смущённая и чертовски милая, — оно было единственным в своём роде. Классическая Эбби Райзер. Этот взгляд и ещё миллион других заставили меня полюбить тебя. Не Лили. Знаю, тебе будет трудно в это поверить, но я едва помню наши с Лили отношения. Я знаю, что любил её, но мы тогда были совсем юными. Наша связь не успела укрепиться. Нам не приходилось справляться с потерями, ни вещей, ни людей. Жаль, что я не знал, что ты собираешься устроить в тот день в суде и не сумел тебя остановить. С одной стороны, я не понимаю, как ты могла бросить всё, что мы создали. С другой — я прекрасно понимаю почему ты так поступила и ненавижу себя за то, что не подумал об этом раньше. Я в ярости, мне больно и страшно. Все мои друзья считают, что я сошёл с ума, что я тряпка, что и так достаточно от тебя натерпелся. Они думают, что мне нужно просто уйти. Боже, как бы я хотел, чтобы всё было так просто. Но вот что я тебе собираюсь сказать и надеюсь, что ты меня услышишь. Ты — мой мир, малышка. Ты — та самая. Поэтому я буду ждать. Я буду ждать тебя вечно.

Эбби перечитала письмо шесть раз. Она практически не плакала с момента ареста, но письмо Уэса её морально уничтожило. Она бросила взгляд на конверт и только тогда увидела, что там есть кое-что ещё. Её записка. Слова, которые она написала в ночь перед оглашением приговора и оставила для него.

« Мы важны. С любовью, Эбби ».

Она написала ему ответное письмо, излила в нём всю душу, умоляя его прийти к ней, умоляя попробовать начать всё заново. Он пришёл на следующей неделе и потом стал навещать её каждую неделю. Она не хотела, чтобы он брал с собой Дэвида, не хотела, чтобы это место запечатлелось в самых ранних воспоминаниях её сына, но он приносил видео и огромные стопки фотографий. Иногда они говорили без остановки, иногда просто сидели в тишине, оба понимая, что после всего, что им довелось пережить, они навсегда связаны друг с другом.

Когда свидания заканчивались, Эбби захлёстывала грусть — она ненавидела то, что им приходится расставаться. Но стоило ей вернуться в камеру и услышать, как за ней закрывают замок, она сворачивалась на кровати с одним из новых бестселлеров, которые регулярно притаскивала Лили. В последнее время она много писала — заполняла дневник длинными письмами адресованными Дэвиду, в которых рассказывала как сильно его любит.

Эбби всё ещё не знала, что решат в суде по поводу её будущего. Вся эта юридическая возня находилась вне её сферы влияния. Но что бы ни случилось, она знала, что сейчас в безопасности и любима. Это была не та жизнь, которую она себе представляла после возвращения Лили, но каждую ночь она ложилась спать со спокойной совестью. Эбби говорила врачам всё, что нужно: как ей жаль, что она сорвалась, что была как в тумане и ничего не сознавала. Но на самом деле она не жалела. Она не «сорвалась». Рик Хэнсон должен был быть уничтожен, а никто другой этого делать не собирался.