Лили ничего не ответила. Они уже спорили о Мисси и о том, что даже если она подозревала неладное, то просто не могла осознать, насколько у него на самом деле извращенная натура. Эбби не соглашалась с этим. Если бы у неё возникла хоть тень сомнения насчет кого-то из близких, она бы сделала всё, чтобы докопаться до правды. так что у неё не было ни капли сочувствия к Мисси Хэнсон и никогда не будет.

Эбби наблюдала, как в зал провели мать Рика — Агнес, хрупкую, сгорбленную женщину. Она то и дело промокала глаза платком, пока усаживалась в первом ряду, прямо за спиной у сына. Эбби видела её в одном из ТВ-репортажей. Раньше она представляла мать Рика какой-то белой швалью с пристрастием к наркотикам, но Агнес выглядела как среднестатистическая приличная дама — мать-одиночка из среднего класса, работавшая зубным техником, которая думала, что вырастила замечательного сына. В её глазах Рик был преданным учителем и любящим мужем. Она не могла отрицать доказательства, во всяком случае так она сказала репортёрам. Но когда её спросили про отношения с Риком, она ответила, что всегда будет любить его.

— Я знаю, что он сделал. Ему придётся ответить перед Богом, но он мой мальчик. Я всегда буду любить своего ребёнка.

В принципе, разумом Эбби могла понять её позицию. Но как бы сильно она ни любила Дэвида, всё равно не могла представить, что осталась бы на его стороне, если бы он сотворил с кем-то что-то подобное. Это в голове не укладывалось.

По залу пробежал шёпоток и Эбби увидела, как помощники шерифа ведут мистера Хэнсона. На нём был свитер с круглым вырезом и белая рубашка с синим полосатым галстуком, чёрные волосы аккуратно зачесаны назад. Он мог бы сойти за модель с рекламы J. Crew. Она вспомнила, как он устраивал свои лучшие представления в духе «Общества мёртвых поэтов», запрыгивая на парту, вдохновляя всех учеников, заставляя думать, что нет на свете ничего прекраснее, чем уроки литературы. И даже сейчас он выглядел таким самоуверенным и ухоженным, будто только что сошел на берег с собственной яхты. Его мать заплакала. Он покачал головой.

— Всё хорошо, мама, — спокойным утешительным тоном произнес мистер Хэнсон. — Всё хорошо. Пожалуйста, не плачь.

Если бы кто-то из присутствующих не знал о зверствах, которые этот человек совершал в отношении невинных женщин и детей, его можно было бы пожалеть. Вместо этого Эбби захлестнула волна отвращения из-за того, что кто-то им вообще интересовался.

Через несколько минут вошла достопочтенная судья Бетси Крэбтри и слушание началось. Последовала продолжительная перебранка между адвокатами и судьёй. Эбби пыталась следить за ходом беседы, но вскоре сдалась — вся эта юридическая тарабарщина не имела значения. Она встрепенулась, когда услышала, как судья спрашивает, готовы ли выступить жертвы мистера Хэнсона. Порядок выступлений определил Элайджа, чтобы добиться максимального эффекта. Первой вышла Мисси. Голос у неё был тихий, но уверенный. Эбби наблюдала за Риком — он даже бровью не повел.

— Когда я встретила мужа семнадцать лет назад, то подумала, что я самая счастливая девушка на свете. Он был умным, очаровательным, преданным работе и нашему браку. Я верила, что он хороший человек. К сожалению, я игнорировала все, что не вписывалось в мою картину мира, его приступы гнева, намеки на то, что он женился на мне ради денег. Я не могу изменить своей роли во всём произошедшем. Но я здесь не ради Рика. Я здесь, чтобы извиниться. Перед Лили Райзер и её семьёй. Перед Шейной Мейерс и её семьёй. И перед семьёй Бри Уитакер. Мы не можем убежать от прошлого. Мы неразрывно связаны с ним. Всё, что я могу сказать: мне искренне жаль, что всё это случилось с вами. Мне безмерно жаль, что Рик причинил вам столько боли. Я никогда не смогу забыть того, что он сделал и не снимаю с себя доли ответственности, так как не распознала вовремя кем он на самом деле является. Но я безумно, безумно, безумно сожалею.

Мисси села, сморкаясь в носовой платок, а мать стала ласково поглаживать её по спине. Эбби оценила её слова, но мнения из-за них не поменяла. Эта сука заслуживала каждую минуту своих страданий и чего похуже.

Судья Крэбтри повернулась к маме Бри — Элизабет Уитакер. Это была маленькая женщина, утопающая в цветастом платье на два размера больше нужного. Её очки с толстыми стёклами не могли скрыть покрасневших глаз и осунувшегося лица.

— Моя дочь Бри была отличницей. Она была чирлидершей, которая любила радовать других людей. В деньгах мы не нуждалась, но она хотела сама оплатить платье на выпускной и поездку в Европу, поэтому устроилась официанткой. Она была… она была такой особенной, а этот человек… он отнял её у всех нас. Меня утешает только то, что сейчас она со своим Спасителем. И ещё то, что Рик Хэнсон заплатит за свои деяния.

На несколько долгих минут в зале воцарилась тишина. Судья кашлянула.

— Мистер Мейерс, вы хотите сделать заявление?

Отец Шейны встал. Он потел, вытирал лоб платком. Руки у него тряслись, когда он достал из кармана клочок тетрадного листа. Каждое слово он зачитывал громко, с болью в голосе.

— Моя дочь любила смеяться. В нашем доме с утра до ночи был слышен её радостный смех. Мне повезло, потому что моя дочь жива, но смеха больше нет. Рик Хэнсон не убил мою дочь, но он украл её у нас. Она не спит. Почти не ест. Возможно, она никогда не станет той прежней радостной, беззаботной девочкой, и я, возможно… возможно, никогда больше не услышу, как смеется моя дочка. Я не верующий. Может, было бы легче, если бы верил. Всё, что я знаю: что бы ни случилось с Риком Хэнсоном, этого никогда не будет достаточно. Никакое наказание не будет достаточной карой за то, что вы сотворили со всеми нашими семьями.

Он сел, жена держала его за руку и прижималась к нему.

— Мисс Райзер, теперь ваша очередь обратиться к суду. Когда будете готовы.

Эбби пыталась совладать с собственным волнением. Она ободряюще кивнула Лили.

— Ты справишься.

Лили медленно встала, разглаживая несуществующие складки на брюках. Несмотря на дрожь, со стороны она выглядела полностью собранной. Лили смотрела прямо на мистера Хэнсона, а тот по-прежнему даже не шелохнулся и не выказывал никаких признаков раскаяния. Эбби сжала руки, чтобы не потерять контроль над собой. Она не испортит выступления Лили. Ни за что.

Лили начала:

— Я потеряла три тысячи сто десять дней. Пока я была в заточении, умер мой отец. Моя сестра боролась с алкогольной и наркотической зависимостью и едва не покончила с собой. Мой первый парень влюбился в другого человека.

Эбби вздрогнула, но Лили продолжила.

— Я пропустила выпускной бал и окончание школы. Я пропустила столько всего, что для других людей является само собой разумеющимся. Рассветы и закаты. Восемь дней рождений я отмечала без своей лучшей подруги, без моей сестры-близняшки Эбби. Прошла целая жизнь состоящая из самых разных событий, праздников и переживаний. Я никогда не смогу их вернуть. Я собиралась прийти сюда и описать вам всё, что Рик Хэнсон делал со мной — физически и эмоционально. Но потом поняла, что именно этого он и добивается. Он хотел бы снова пережить ту боль и страдания, которые причинил мне. Поэтому я здесь, чтобы сказать: мне наплевать на Рика Хэнсона. Он стал пустым местом для меня. Он никто. И в этом есть своя ирония, ведь в пустое место он пытался превратить меня. У него ничего не получилось. Я рада, что суд решил назначить ему самое суровое наказание из всех возможных, за то, что он сделал со мной, с моей дочерью и с моей семьёй, но по большому счету это не имеет значения. Потому что Рик Хэнсон — человек без совести. Для тех из нас, кого он ранил — для меня, для Шейны, для Бри и всех наших близких — единственное утешение заключается в том, что он больше не сможет навредить нам. Ты слышишь, Рик? Ты больше никогда не сможешь нам навредить.