— Я знаю. И мне следовало остаться с тобой после смерти Дейва. Но я испугался. Сейчас я уже не боюсь.

Она поняла, что он собирается сказать. Нужно было его остановить.

— Я должна извиниться перед тобой, твоей женой и дочерью.

— Ева…

— Это никогда не было настоящим, Томми.

Томми протянул руку и прижал Еву к себе.

— Но могло бы им стать, — тихо произнес он, голос был полон эмоций. — Скажи только слово, Ева, и я весь твой.

До того дня в зале суда, до смерти Рика Хэнсона, Ева провела бесчисленное количество часов, представляя, какой могла бы быть её жизнь с Томми. Они бы путешествовали повсюду. Европа. Южная Америка. Азия. Ходили бы в круизы. Ева всегда хотела отправиться в круиз, но у Дейва была морская болезнь. Она представляла их как стильную пожилую пару людей, которые знают лучшие рестораны и покупают абонементы в театр. Они бы вступили в загородный клуб. Стали бы играть в гольф и теннис. Забыли бы обо всём случившемся дерьме и построили новую жизнь вместе. Восемь лет назад, восемь месяцев назад Эва сказала бы «да». Да. Да, я вся твоя.

Но не сейчас. Слишком многое изменилось после того дня в суде. Изменилась сама Ева. Это был её шанс начать всё заново, стать той сильной женщиной-бизнесвумен, какой она когда-то и была, — женщиной, на которую дочери и внуки могли бы равняться. Она провела годы, ненавидя себя, ненавидя ту, в кого превратилась.

Ева высвободилась из отчаянных объятий Томми, боясь, что если задержится ещё ненадолго, то растеряет всю решимость.

— Я не могу этого сделать. И если честно, не думаю, что и ты на это способен.

Томми отшатнулся, будто его ударили. Ева подумала, что можно было бы сказать что-то ещё, чтобы приглушить его боль, но это её больше не касалось. Она перешла через дорогу, села в свой внедорожник и уехала, высоко держа голову и не позволяя себе заплакать. Она всегда будет его любить, но решение останется неизменным. Она больше не будет той женщиной. Никогда.

ЛИЛИ

Пять месяцев. Прошло ровно пять месяцев со дня смерти Рика, а Лили всё ещё ненавидела навещать Эбби в Оквудском центре поведенческой терапии. Приезжая на еженедельные свидания, она проходила проверку у охраны, садилась за отведённый столик и старалась игнорировать сильнейший запах хлорки и пациентов с пустыми, затуманенными от лекарств глазами, шаркающих по коридору.

После того, как Рика зарезали, новости буквально взорвались. Репортажи следовали один за другим и обстановка только накалилась, когда стало известно, что у Рика была новая возлюбленная. Его невеста — тюремная охранница — требовала справедливости для своего убитого любовника. Власти начали расследование и выяснили, что женщина вовсе не сумасшедшая, как все подумали поначалу: Рик действительно намеревался сбежать вместе с ней. Из их любовных писем стало ясно, что именно он план побега и спланировал. Женщину показывали по всем утренним новостям. Она умоляла зрителей поддержать её. Но она превратилась в посмешище, в клоуна. Лили была благодарна, что никто не воспринимал её всерьёз — все лишь потешались над её иллюзиями. На самом деле общественное мнение было полностью на стороне Эбби. Но закон есть закон. Эбби отняла жизнь и должна была ответить по всей строгости.

Окружной прокурор Илайджа принял соглашение с признанием Эбби невменяемой на момент совершения преступления и её на неопределенный срок отправили в психиатрическую клинику. Некоторые люди, совершившие насильственные преступления, проводили в таких учреждениях год-два, после чего их выпускали. Другие никогда уже не возвращались обратно.

Лили была в ярости от того, что Эбби вообще приходится отбывать какой-то срок. Она поставила себе цель добиться отмены приговора и вернуть сестру домой. Она встречалась с врачами и адвокатами, обращалась к местным депутатам. Делала всё, что было необходимо. Сегодня она приехала с хорошей новостью — губернатор наконец согласился на встречу с ней.

— Разве это не здорово, Эбби? Я почти уверена, что он прислушается к моим доводам. Был похожий случай в Калифорнии, где женщина убила своего абьюзера…

Эбби схватила Лили за руки.

— Я хочу, чтобы ты остановилась, Лил. Пожалуйста.

Лили растерялась.

— Остановиться? О чём ты?

— Про всё вот это. Встречи, интервью. Прекрати, — твёрдо сказала Эбби.

— Но если я смогу встретиться с губернатором и объяснить ему, что ты здорова, то ты вернёшься домой.

— Я не хочу домой.

Лили покачала головой:

— Это же абсурд. Как только ты вернёшься к нам, к Дэвиду и Уэсу…

— Чёрт возьми, Лили, я не собираюсь выбираться отсюда! — голос Эбби сорвался, она ударила кулаком по столу.

Лили хорошо знала этот взгляд. У неё самой был именно такой на протяжении долгих восьми лет. Взгляд полный чистого, абсолютного ужаса.

Эбби глубоко вздохнула.

— Я так долго боялась всего на свете, Лил. Школы, работы, даже поход в продуктовый магазин для меня оборачивался кошмаром. Всё, что я делала, переполняло меня необъяснимым страхом. Я была такой злой, такой одинокой и… такой потерянной. Я думала, что твоё возвращение домой всё исправит, но страх по-прежнему живёт во мне. Бурлит. Крутится. Я хочу от этого избавиться. Я хочу стать сильной и двигаюсь к этой цели. Иногда я просыпаюсь и почти что чувствую себя прежней Эбби — той, какой была до того, как ты исчезла. Я хочу снова смеяться. Хочу спокойно держать на руках сына и засыпать рядом с Уэсом, не боясь, что всё это вдруг исчезнет. Я учусь справляться с миром. Я принимаю то, что сделала. Я убила человека и теперь должна жить с этим. Я не могу отбросить в сторону часть своей личности. Мне нужно стать самой собой на все сто процентов. Ради Уэса. Ради Дэвида. Но особенно ради тебя, Лилипад.

Лили сидела, не зная, что ей сказать или сделать. С того самого дня в тюрьме, когда Эбби обняла её и она поняла, что сестра натворила, Лили хотелось лишь одного — исправить ситуацию. Но если Эбби намеревается оставаться здесь, Лили должна уважать её желание.

— Тогда я прекращу. Пока что. Но ты не имеешь права сдаваться. Обещай мне, что сделаешь всё возможное, чтобы вернуться к нам.

— Ты же знаешь, что я стараюсь.

Лили глубоко вздохнула, пытаясь не расплакаться.

— Хватит об этом, — сказала Эбби. — Мама по телефону упомянула, что у тебя есть ещё одна хорошая новость.