Ида шла хорошо знакомой дорожкой, которая вела к Ежевичному ручью и где она знала каждый куст и каждое дерево. Рука привычно пряталась в кармане накидки в тщетной попытке отыскать рукоять оставленного дома револьвера. Ида боялась темноты и любила её одновременно. И теперь, когда чёрные деревья склоняли над ней свои плотные кроны, образовывая причудливый коридор, сквозь который иногда были видны звезды, чувствовала себя и испуганной, и счастливой одновременно.

Но её память нарушала эту ночную идиллию, вытаскивая из своих самых дальних уголков забытых призраков детства: двух, совершенно одинаковых, белокурых мальчиков с вечными улыбками на губах, их мать, с такими же светлыми локонами и слащаво улыбавшегося, холёного мужчину, которого здесь уже почти никто не помнил. Вспомнился отец, таким, каким он был в те далекие дни, когда Ида была ещё маленькой девочкой. Мать в великолепном белом платье, которое уже давно лежало в сундуке, изъеденное молью. Девочка, с большими, зеленоватыми глазами и розой в волосах, в которой с трудом можно было узнать Моник.

Тряхнув головой, средняя виконтесса Воле попыталась отогнать эти видения и, перебравшись по поваленному бревну через Ежевичный ручей, вновь зашагала по тропе. Лес вокруг «Терры Нуары», плавно переходивший в парк, был знаком ей так же хорошо, как и лес в окрестностях «Виллы Роз».

***

Вокруг «Терры Нуары» стояла гробовая тишина. Эдмон знал, что сейчас он — единственная живая душа в поместье, если не считать собачьей своры, лошадей в конюшне и верной Арэ, которая сейчас лежала у его ног. Эдмон взглянул в звездное небо и, вздохнув, достал из кармана часы. Время близилось к полуночи, а значит уже полтора часа он сидел на холодных ступенях, закутавшись в легкий летний плащ, который, впрочем, плохо защищал от ночной прохлады, и служил более для создания обраща. За эти полтора часа он перебрал уже около трех десятков правдоподобных, и не очень, причин опоздания Иды, но ни одна из них не казалась ему настолько убедительной, чтобы престать беспокоиться. Дюран снова резко встал и принялся, в который раз, измерять шагами площадку перед дверьми. Арэ, высунув язык, глядела на хозяина, словно понимала причину его беспокойства. В какой-то момент она поднялась и села, вытянув голову вверх, подставляя её под руку проходившего мимо хозяина, напрашиваясь на ласку. Эдмон усмехнулся и погладил собаку.

— Да, Арэ, ты одна из тех, кто бескорыстно мне предан.

В чёрных глазах борзой отразилось молчаливое обещание загрызть любого, кто посмеет причинить вред её хозяину.

— Надеюсь, ты простишь мне, то, что я так глупо влюбился в женщину, пренебрегая твоей дружбой, — с грустной улыбкой добавил Дюран, убирая руку.

Собака ревниво взвизгнула и Эдмон тихо засмеялся. Внезапно борзая легко вскочила на тонкие ноги и помчалась по дороге с диким лаем, который выдавал её враждебный настрой и приближение чужого.

Ида вздрогнула и остановилась, мгновенно вспомнив, как несколько месяцев назад на неё напал Шени. Становиться жертвой нападения животного во второй раз она не хотела.

— Арэ, ко мне! — раздался резкий повелительный окрик. Собака замерла на месте, но лаять не перестала. Ида стояла на месте, боясь пошевелиться и того, что собака вновь броситься на неё.

— Я сказал ко мне, Арэ, — из темноты вышел Эдмон, резкий голос которого Ида сначала не узнала. Собака послушно замолкла и отступила назад, опуская голову и глядя на хозяина немного виноватым взглядом.

— Я уже начал думать, что ты заблудилась в лесу, — проговорил Эдмон, подходя к Иде.

— С каких пор ваше обращение ко мне стало столь фамильярным, господин герцог? — язвительно поинтересовалась Ида.

— Другой уровень близости требует другого общения. Конечно, не на людях, но всё же, — спокойно и невозмутимо ответил Дюран, любезно подавая девушке руку. — Ты привыкнешь со временем.

— Не хотела бы привыкать к подобному положению, — негромко, произнесла Ида, опираясь на предложенную руку и медленным, прогулочным шагом следуя к дому.

— Многие бы женщины поспорили с тобой, находя в нём массу положительных сторон, — пожал плечами Эдмон.

— Не думаю, что хотя бы одна из моих предшественниц согласилась бы с этим, — виконтесса Воле старательно избегала личных обращений.

— Это было несколько другое, — неопределенно взмахнул рукой герцог Дюран, поднимаясь по ступенькам. — Когда-нибудь я объясню тебе разницу.

— Однажды вы уже пообещали рассказать мне историю своей жизни, — приподняла брови Ида.

— Ты, — спокойно поправил Эдмон, открывая одну створку парадных дверей и пропуская даму вперёд. — Если тебе интересны драмы, в которых герои лишены даже намёка на героизм, я с радостью исполню своё обещание.

— Мне интересно, как преподнесёт свою жизнь человек и тщеславный, и самокритичный одновременно, — бросила через плечо Ида, проходя через тёмный холл к лестнице. Помещение озарял лишь лунный свет, проникавший в широкие, высокие окна, но его было недостаточно для того, чтобы темнота отступила. Иде казалось, что вся эта чёрная масса, скопившаяся в углах и на лестнице, наваливается на неё, словно горная лавина на одинокого путника. Впереди, на ступенях, светлым пятном, словно маяк, выделялась Арэ.

— Можешь не бояться, — услышала она позади голос Эдмона, — мы единственные люди в «Терре Нуаре».

Ида обернулась на него и недоверчиво подняла брови.

— Кроме нас здесь только свора моих охотничьих собак. Призраков я ещё не встречал, — пояснил он и, проходя мимо девушки, добавил, — Но это не значит, что их здесь нет.

– Ты смеешься надо мной!— наигранно обиженно воскликнула Ида, но все же поспешила выскочить с темной лестницы в коридор второго этажа.

Коридор был освещён за счёт высоких окон, которые шли по правой стороне. Стены были отделаны резными деревянными панелями, выкрашенными в белый цвет и украшенными тонкой, не бросавшейся в глаза, позолотой. На окнах висели шторы из какой-то легкой, похожей на шёлк, ткани цвета шампанского. На полу, по центру, растянулась ковровая дорожка в светлых тонах с замысловатым восточным рисунком. От этого обилия светлых цветов в коридоре было светло и без свечей, хотя их пламя добавляло изысканности позолоте. Ровно в середине коридора, у левой стены, находился большой камин, назначением которого, очевидно, было отапливание всего пространства этого помещения. По обе стороны от него висели два больших портрета в золоченых рамах. Толи место, толи размер отличали их от всех прочих, висевших в коридоре, и Ида невольно остановилась, желая получше разглядеть их.