Он поступил бесчестно, предложив ей стать его любовницей. Потом трусливо пустил все на самотек, вместо того, что бы забрать свои слова обратно, упасть на колени и покорно просить прощения. В глубине души он надеялся, что когда он получит её, вся его любовь раствориться как дым, оказавшись всего лишь страстью, которая ждала удовлетворения. В этом случае, он мог бы, как и раньше, со спокойной совестью оставить её, отмахиваясь от обвинений, как от назойливых мух.

Ида выдернула запястье из его пальцев и, прижав руки к груди, свернулась, словно кошка, в клубок. Эдмон бросил на неё последний взгляд и, поднявшись с постели, бесшумно оделся. Проснулась спавшая в ногах кровати Арэ и взглянула на хозяина чёрными глазами. Поманив собаку за собой, Дюран, так же бесшумно, вышел из комнаты. Теперь у него был шанс проверить твердость собственных чувств и, с некоторым ужасом, Эдмон осознал, что будет до конца своих дней ненавидеть себя, если теперь, когда он обладает этой девушкой, его любовь угаснет.

***

Ида открыла глаза и, поднимаясь на локтях, оглядела незнакомую комнату. Солнечный свет проскальзывал сквозь узкие щели между портьерами, сливаясь с желтоватым шёлком и наполняя комнату ещё более нежным сиянием. Стрелки на каминных часах с амурами показывали восемь часов. В памяти мгновенно всплыла прошлая ночь. Краснея, Ида подумала, что после всего этого не было ничего хуже, чем проснуться в одиночестве. Выбравшись из постели, она подошла к креслу, на которое вчера было брошено её платье, и с усилием влезла в него. Одеваться без помощи горничной было не привычно. Кое-как расправив на себе платье, Ида подняла с пола ленту, которой были перевязаны её волосы, и, восстановив, насколько это было возможно, прическу, подошла к окну, резко раздвинув портьеры. Поток света смелее хлынул в комнату, и в его луче закружилась маленькие, еле заметные, пылинки. Невольно улыбнувшись, виконтесса Воле подумала о том, какое блаженство она, должно быть, испытывала бы, просыпаясь здесь каждое утро, и каждое утро подходя к этому окну.

В этот момент в коридоре за дверью раздалось быстро приближающиеся радостное повизгивание Арэ и не очень быстрые, но и не очень медленные, осторожные шаги. Ида быстро обернулась на дверь, хотя прекрасно знала, кому они принадлежат. Еще секунда и в узкую щёлку приоткрытой двери протиснулась Арэ и, радостно виляя хвостом, подбежала Иде. Следом за собакой, толкнув дверь плечом, вошел Эдмон. В руках он держал до блеска начищенный серебряный поднос, на котором стояли две фарфоровых чашки с золотистым ободком по краю. В комнате мгновенно повис терпкий запах только что сваренного кофе.

— Что ж, я вижу, я весьма вовремя, — божественно улыбнулся Дюран, ловко закрывая дверь за собой ногой.

— Я только что проснулась, — Ида тоже попыталась улыбнуться и, кивая на поднос в его руках, спросила, — Это что-то вроде завтрака в постель?

— Скорее только кофе. На большее я не способен, — улыбка на губах Эдмона приобрела более печальный оттенок. — Поэтому, надеюсь, ты любишь этот чудесный напиток.

— Очень, — ответила Ида, наблюдая за тем, как Эдмон осторожно переставлял полные, дымящиеся чашки с подноса на столик. — Но, к сожалению, у меня не всегда есть деньги, чтобы купить действительно хороший.

Эдмон многозначительно поднял бровь:

— Великолепнейшая вещь может стоить ничтожно мало.

— Сомневаюсь, что ты сам и твой дом могут служить подтверждением этого правила, — иронично хмыкнула Ида, обводя взглядом комнату.

— Вот одно из доказательств, — сказал Дюран, кивая на букет алых роз в вазе. — Эти розы не стоили мне ни сантима, но они великолепнее всех роз Мальмезонских садов. Когда те превратятся в сухие и голые кусты от жары или холодов, эти продолжат цвести. Подобие мифической саламандры в мире флоры. Не находишь ли, что людям есть чему поучиться у этих цветов?

Проговорив последние слова своего монолога, он пододвинул Иде её чашку.

— Нахожу, — ответила девушка, беря предложенную чашку и делая осторожный глоток. — Но я сравниваю их скорее с фениксом, чем с саламандрой.

— Способность возродиться — та же неуязвимость.

— Осмелюсь не согласиться, — виконтесса Воле упрямо качнула головой. — Для того чтобы возродиться, фениксу необходимо сгореть.

— Но ведь его смерть неокончательна, — улыбнулся Эдмон, отмечая про себя, что спор с этой девушкой доставляет даже больше удовольствия, чем спор с некоторыми из мужчин, — а значит, раз огонь не может его убить, он для него не опасен.

— Меня больше интересует другая вещь, — Ида опустила глаза и замолчала на несколько мгновений. — Знает ли феникс, что он умирает и возрождается, и знает ли саламандра, что не может сгореть?

Эдмон как-то глубокомысленно улыбнулся, беря свою чашку, и, сделав несколько глотков, произнес:

— Другими словами, ты хочешь знать, осознают ли они своё преимущество и свою силу?

Ида кивнула.

— А ты не думала о том, что они могут считать свои способности естественными и присущими всем остальным существам? — после недолгого молчания спросил герцог Дюран.

— Я обещаю подумать над этим вопросом, — улыбнулась виконтесса Воле, склоняя голову на бок.

— Как и я над твоим, — ответил Эдмон, повторяя её жест, и, усмехнувшись, добавил, — Для женщины ты очень даже умна. Большинство прочих дам, с которыми мне приходилось иметь дело, для разговоров были совершенно непригодны.

— Не думала, что тебе нужны были от них разговоры о возрождении и превосходстве, — Ида многозначительно подняла брови. — К тому же, из всех правил ведь есть исключения, так почему бы мне не быть им?