— Ты не можешь так со мной поступить! — воскликнула женщина с одинаковой долей отчаянья и гнева в голосе, бросаясь следом и пытаясь схватить его за руку.

— Могу, и даже не раз поступал хуже.

— Я же не думала, что, в самом деле… — теперь голос женщины стал извиняющимся и почти неслышным. Герцог невольно поморщился, подумав о том, что в запасе этой красавицы было ещё около десятка различных способов увещевания и воздействия.

— Мария-Антуанетта тоже не думала, что её казнят на гильотине, — сурово парировал он, высвобождая руку из цепких пальцев. Впрочем, женщина и не пыталась его удержать, понимая, что её участь была решена. Приговор не подлежал обжалованию.

***

Ждать долго не пришлось. Привычки друзей, которых беспощадное время сделало его врагами, Эдмон помнил превосходно. Человек, которого он хотел видеть, обедал в одно и тоже время, в одном и том же парижском ресторане, который посещали исключительно средние буржуа, имевшие замашки аристократов. Таковым, собственно, и был тот, кого так упорно дожидался герцог Дюран, не спуская глаз с дверей, возле которых стоял швейцар в довольно странного вида ливрее. Эдмон мог запросто войти внутрь и прямиком направиться к столику за которым располагался нужный ему человек, но выяснять отношения там и ронять престиж аристократии в глазах парижских буржуа не хотелось. В холле «Ля тур д’Аржан» он мог посмотреть, и смотрел, на них свысока, но не здесь — это место целиком и полностью принадлежало торговому классу.

Наконец, терпение герцога было вознаграждено и швейцар распахнул двери, выпуская на улицу смеющегося Бертрана, который вел под руку некрасивую черноволосую женщину и что-то весьма увлечённо ей рассказывал. Помня, что в любовницах Бертран предпочитает держать белокурых красавиц, Эдмон справедливо рассудил, что эта особа является женой, и смело двинулся навстречу бывшему другу. Тот, впрочем, быстро заметил его и огляделся по сторонам. Но, к сожалению, предлогов для бегства и путей отступления обнаружено не было и Бертран был вынужден остановиться.

— Какая встреча! — наигранно воскликнул он, слегка поклонившись. — Не думал, что когда-нибудь встречу тебя снова, Эдмон.

— Да я тоже не горел желанием встречаться с тобой, но, к сожалению, мы живем в одной стране, — голос Эдмона был холоднее льда.— Но раз уж так получилось, что мы снова встретились, я хотел бы немного поговорить со старым другом.

— Сожалею, но у меня нет времени, — поспешно ответил Бертран, взглянув на часы.

— У меня тоже. Но даже если бы и было, то я вряд ли стал тратить его на тебя. Уверен, госпожа Бертран возражать не будет.

С этими словами Эдмон аккуратно втиснулся между Бертраном и его женой, не оставляя выбора обоим, и, ненавязчиво отводя последнего в сторону, спросил, как можно более дружелюбным тоном:

— Вижу, ты женился?

— Да. А ты все так же меняешь любовниц, как перчатки? — спросил Бертран и, понимая, что этот вопрос риторический, добавил, — как тебе моя жена?

— Ты взял то, что было?— Дюран даже не пытался скрыть своей неприязни. — Или она была единственной, которая согласилась?

— Это ирония? — Бертран поднял брови, безуспешно стараясь сделать свое лицо таким же спокойно-насмешливым, как у Дюрана.

— Возможно, — спокойно ответил Эдмон. — Я хотел поговорить с тобой об одном весьма интересном деле, в которым ты, я уверен, принял самое горячее участие.

— А я то всё думал, каким же это образом виконтесса де Воле-Берг смогла оплатить все долги, — по губам Бертрана скользнула отвратительная ухмылка.

— Да, я решил заняться благотворительностью, — голос Дюрана был по-прежнему спокоен, а тон сделался пренебрежительно-наивным.

— Теперь ты это называешь так? — Бертран почти рассмеялся.

— Мне кажется, что у нас весьма разные понимание и взгляд на благотворительность. В любом случае, мы вновь на разных сторонах.

— Я знаю, как велико твоё тщеславие, — Бертран продолжал посмеиваться, — и знаю, как выглядит виконтесса Воле-Берг. Не мучает совесть, господин герцог, от того, что пользуешься девушкой, попавшей в беду?

— А тебя? — Эдмон слегка приподнял бровь и улыбнулся одним уголком рта. — Когда ты требовал, что бы она продала тебе «Виллу Роз», она знала, что ты почти разорён и ты ждёшь возврата долга от неё, чтобы вернуть собственный? Знала, что именно поэтому ты столь настойчив? Знала, что «Вилла Роз» нужна тебе не потому что ты желаешь иметь загородную резиденцию, а потому что твой парижский дом продан? Или об этом ты умолчал, потому что не можешь выйти из своего образа прожигающего жизнь богача?

По мере того, как Эдмон говорил, лицо Бертрана всё больше и больше темнело. Под конец этого небольшого монолога он и вовсе сделался мрачен и лишь метал угрюмые взгляды исподлобья на бывшего друга.

— Я не думал, что ей будет это интересно, — наконец произнес он.

— Я полагаю, про то, что сумма её долга намеренно увеличена ты тоже забыл упомянуть? — герцог Дюран выразительно приподнял брови. — Фальсификация — это преступление.

— Что ты от меня хочешь? — Бертран поднял глаза и в упор посмотрел на собеседника. Спрашивать, откуда столь неблаговидная подробность ему известна было бесполезно.