***

На следующий день, к часу, Жюли поехала навестить своих братьев. Новость, поведанная Катрин, разожгла в ней интерес к человеку, о котором в ней говорилось. А по туманному намёку, который сделала всё та же Катрин, она поняла, что Клод может поведать ей об этой личности чуть больше остальных.

Поместье братьев представляло из себя небольшой дом из светлого камня, со множеством окон и следами былого великолепия. Дом окружал, теперь уже сильно запущенный, регулярный парк. Этот одичавший парк Жюли особенно нравился по той причине, что выглядел уныло и романтично. Всякий раз, оказываясь в нём, она представляла, что с этим местом связана красивая легенда о молодых влюблённых, которая обязательно должна была иметь плохой конец. Впрочем, такая легенда, если можно было так назвать историю, связанную с родителями братьев Лезьё, имелась и имела довольно драматичный финал. Это не удивляло, так как в семье Воле было мало тех, кто жил долго и был счастлив.

В холле Жюли встретил Жером, который был необычайно для его спокойной натуры весел.

— Жюли, вот неожиданность! — радостно воскликнул он. — Как себя чувствуешь? И что привело в нашу скромную обитель?

— Благодарю, я превосходно себя чувствую, — улыбнулась Жюли. — Я привезла вам главную новость сегодняшнего дня.

— Надеюсь, она хорошая, — Жером открыл перед Жюли дверь в гостиную.

— Я бы так не сказала. Ты помнишь брата Элен Шенье? — ненавязчиво поинтересовалась старшая Воле, садясь на диван. Жером замер в дверях.

— Боже, только не говори, что он приехал, — умоляюще заговорил он после минуты молчания. — Клод будет в восторге.

— А где же он? — спросила Жюли. — Я хотела сообщить эту новость ему первому.

— В библиотеке. Всё ещё пытается самостоятельно освоить немецкий. Ты же знаешь, как его завораживает, когда Ида говорит на нём, — ответил Жером. — Пойду, позову его. Должна же ты его обрадовать.

Жюли кивнула и, облокотившись на подлокотник, посмотрела на стоявшую на столике старинную китайскую вазу из тончайшего фарфора. Внезапно дверь гостиной резко распахнулась, и Клод, пресекая комнату в два шага, уселся в кресло напротив сестры.

— Жюли, радуйся, что прошли те времена, когда гонцам отрубали ноги за плохие вести, — как всегда с улыбкой произнес он. — В любом случае, спасибо, что предупредила, потому что я не хотел бы столкнуться с ним где-нибудь. Кто, кстати, поведал тебе о столь радостном и знаменательном для нас всех событии?

— Катрин, — ответила Жюли. — И, знаешь, после этого я окончательно перестала жалеть, что уезжала отсюда на зиму.

— А мы уже думаем, не уехать ли нам куда-нибудь, — засмеялся Жером, — Например, в Авиньон, к нашей тетушке. Когда Клод рассказывал мне, что было в том году, я понял, как мне повезло, что на прошлое Рождество я уезжал отсюда.

— А что у тебя там с ним было в том году? — сквозь смех спросила Жюли, обращаясь к Клоду, ненавязчиво пытаясь узнать о прошлогодней истории.

— Ничего у меня с ним не было! — оскорблено воскликнул Клод. — И не дай бог что-нибудь будет! Я боялся выйти на улицу! А тот вечер у Боннов? Если бы не Ида, то я не знаю, что бы было.

— Что же она такое сделала? — удивленно подняла брови Жюли. — Мне никто не рассказывал эту историю.

— В сущности ничего, — усмехнулся Клод. — Она не отходила от меня ни на шаг, пока он был здесь и не давала ему ко мне приблизиться. Ты знаешь, как она умеет отгонять нежеланных гостей. Стена презрения и равнодушия.

— После пары попыток он даже не пробовал больше нарушать границы, — добавил Жером.

— Я бы тоже не стала, будь я на его месте, — усмехнулась Жюли и спросила. — Так вы действительно уедете в Авиньон?

— Нет, конечно, — ответил Клод. — Я надеюсь на то, что в этом году этот… В общем, что он выберет себе новую жертву. Для меня главное — не попасться ему на глаза, и делать это как можно дольше. В конце концов, у нас много соседей.

— В том году тебя это не спасло, — сквозь смех проговорил Жером и, обращаясь к Жюли, добавил, — Останешься у нас на обед? На «Виллу Роз» ты, наверное, уже не успеешь.

— С радостью приму ваше приглашение, — улыбнулась Жюли.

***

Время остановилось, превращаясь в вечность. Минуты капали и замерзали так же, как замерзала вода, капающая с крыши. Иде казалось, что она сходит с ума. Текли однообразные дни, и она больше не видела его, не говорила с ним. Из-за этого она впала в ужасную меланхолию и целыми днями сидела на широком подоконнике в библиотеке, молча и, казалось, бездумно вглядываясь в подъездную аллею. Она уже не надеялась, что в ближайшее время сможет забыть о нём. Да и не хотела она предавать забвению этого человека. Ей нравилось любить его, хоть это и было похоже на каторжный труд. Она привыкла, что каждый день для неё начинался и заканчивался мыслью о нём. Надежда на новую встречу давала ей силы.

Из обрывков рассказов Жюли Ида поняла, что у Дюрана нет привычки гулять по утрам в городе, а искать его по всей округе будет более чем бессмысленно, хотя Иде и казалось, что если она пойдет его искать, то найдет обязательно. Возможно, она никуда не ходила, чтобы не разрушать этой иллюзии.

Ей не хватало его, как не хватает воздуха утопающему. Она скучала без коротких и содержательных бесед с ним, в которых за два предложения можно было излить душу и получить ценный совет, какой зачастую не даст и хороший друг. Не хватало и его колких ироничных замечаний, которые всегда попадали в цель. Самым большим желанием Иды было сидеть рядом с ним где-нибудь в парке и разговаривать обо всём на свете, как будто нет ни одной темы, которую приличия заставляют обходить стороной. Она хотела знать всё, чем этот человек жил, что ему было интересно. Она хотела понимать его, потому что он, как ей казалось, понимал её прекрасно. Если бы, вдобавок к этому, он любил её…