— Наконец-то вопрос по делу, — ледяная усмешка не покидала губ Дюрана.

— Вот здесь, — он достал из внутреннего кармана пальто конверт и показал его Бертрану, — чек на ту сумму которую должна тебе виконтесса де Воле-Берг.

Бертран протянул было руку за конвертом, но Эдмон остановил его и тем же холодным, спокойным голосом продолжил:

— Я отдаю его тебе сейчас, мы расходимся и забываем об этом разговоре. Ты в свою очередь больше не беспокоишь мадемуазель Воле своими притязаниями. Если ты попытаешься опорочить её или шантажировать, я заставлю тебя замолчать. Возможно, навсегда.

Бертран выхватил, наконец, конверт и метнул на Эдмона мрачный, уничтожающий взгляд.

— Не самый лучший выход из этой ситуации, не так ли? — с улыбкой поинтересовался Дюран. — Я надеюсь, мы поняли друг друга?

— Вполне, — презрительно бросил Бертран.

— Не хорошо кусать руку, которая тебя кормит. До, надеюсь, не скорой встречи, — Эдмон слегка поклонился. — Передай жене моё почтение и искренние соболезнования.

— Иди к чёрту, Дюран.

— Буржуазия! — воскликнул Эдмон, театрально закатывая глаза, и, обойдя Бертрана, вальяжной, неторопливой походкой направился вдоль по улице к центру города.

========== Глава 24 ==========

Два дня прошли для виконтессы Воле, как в тумане. Она, как приведение, ходила по дому, окидывая встречавшихся ей слуг бессмысленно-отрешенным взглядом. Всё чаще в уголках дома был слышен шёпот прислуги, которая уже собиралась покидать «Виллу Роз». Даже Моник, которой обычно не было никакого дела до сестры, боялась, что расставание с поместьем сведёт Иду если не в могилу, то уж точно с ума. И только Жюли знала, чем вызвано такое поведение средней виконтессы и мысленно проклинала Дюрана. Сказать про вечность в Аду вслух она всё же не решалась.

На третий день утром на «Виллу Роз» явился необычный посыльный: исполнительный, но слабоумный сынишка местного трактирщика, к помощи которого прибегали, когда хотели скрыть факт отправления послания. Он незамеченным проскользнул в сад и, найдя там Иду, молча передал ей маленький конверт и так же незаметно убежал прочь. Таким образом было назначено время и место. После этого мрачное расположение духа виконтессы Воле сменилось истерически весёлым, что напугало всех ещё больше. Поэтому, когда девушка потребовала себе ванну с непременными лепестками роз, Моник серьёзно и обеспокоенно спросила у Жюли:

— Жюли, что происходит с Идой?

— Откуда я могу знать, что с ней? Я не смогла её расспросить как следует, а сама она не призналась, — ответила старшая Воле, благодаря Бога, что сидит спиной к сестре и та не может видеть её лицо.

— За последнюю неделю вы провели вместе больше времени, чем за предыдущие пять лет, — холодно заявила Моник, прекращая, наконец, извлекать из рояля мелодию вальса. — Разумеется, ты знаешь, что происходит. Я не требую от тебя посвящать меня в тайны Иды, я лишь хочу знать: окажемся мы на улице или нет.

— Что ж, если тебя интересует только это, то спешу тебя обрадовать, дорогая сестра, — Жюли обернулась на Моник. — Нет, на улице мы не останемся. Ида никогда не допустит подобного.

— Жюли, даже я понимаю, что всё безнадежно! — воскликнула младшая Воле, захлопывая крышку с такой силой, что рояль отозвался протяжным стоном. — У Иды был один выход, единственный и самый разумный — выйти замуж за Жоффрея Шенье и купаться, уже, наконец, в шелках и драгоценностях!

— Так что же ты, дорогая Моник, не выйдешь за кого-нибудь замуж? — в отчаянье крикнула Жюли, вскакивая так резко, что Моник вздрогнула. — Ты думаешь, что это так легко — быть чьей-то женой? Ты даже представить себе не можешь, как быстро кончается красота этой жизни и как быстро статус жены теряет привлекательность. Не говоря уже о том, что Жоффрей Шенье не тот человек, с которым Ида могла бы быть счастлива.

Лишь уважение к сестре заставило старшую Воле остановиться и не выдать ту роковую тайну, которую она теперь должна была хранить.

— Она была бы богата, — упрямо качнула головой Моник.

— Быть богатой и быть счастливой — не одно и тоже, — Жюли, немного успокоившись, села обратно. — В браке много таких вещей, о которых ты не имеешь представления. Уж не знаю, к счастью или к сожалению.

— Уверена, что Ида смирилась бы со многим ради своего благополучия и ради своей драгоценной «Виллы Роз», — проговорила Моник и, развернувшись на каблучках, стремительно вышла из гостиной, не забыв посильнее хлопнуть дверью. Жюли тяжело вздохнула. Все так думали. Все думали, что для Иды основополагающими в выборе спутника жизни являются деньги и связи, а она дважды отвергла одного из самых завидных женихов округи, дважды пренебрегла законным союзом, чтобы броситься в объятья человека бесчестного, но любимого.

Дверь гостиной распахнулась и Жюли подумала, было, что это вернулась Моник, но вместо её голоса она услышала ровный и спокойный голос Жака:

— Мадам Лондор, приехал ваш кузен, господин Клод Лезьё. Он очень хочет вас видеть.

— Проси, — устало ответила Жюли, махнув рукой. Жак отворил дверь чуть шире и Клод, буквально, ворвался в комнату, целуя руку кузины и падая в кресло напротив.

— Жюли, ты великолепно выглядишь. Как ты себя чувствуешь? — с ходу заговорил он, почти не отдышавшись.