— Вот как… — протянул Лефевр и снова поглядел на Иду. — А как вы думаете, что привело этого человека в лес поздно ночью?

— Даже представить не могу, — пожала плечами Ида и по всему её телу пробежали мурашки, когда она вспомнила его прикосновения и порыв поцеловать её.

— Хорошо, — произнес Лефевр после секундного молчания. — Если у меня ещё будут вопросы, то я или господин Роше придем к вам на «Виллу Роз», а пока, пожалуйста, останьтесь.

Ида кивнула и все принялись ждать, создавая видимость дела. Кроме Элен Шенье, которая продолжала рыдать на плече мужа и Жоффрея, который всё так же пристально глядел на Иду. Наконец, на поляну, в сопровождении двух приставов и гордого Роше, вышел Дюран. Он был серьезен, как никогда. Он был в пальто нараспашку, с тонким шелковым шарфом, просто наброшенном на шею, без перчаток, из чего можно было сделать вывод, что он собирался впопыхах.

— Господин Лефевр, какая встреча, — холодно проговорил он, слегка поклонившись детективу. — Честь снова с вами встретиться.

— Для меня тоже, — кивнул Лефевр. Эдмон взглянул на Иду, которую сначала не заметил, и на миг похолодел. Неужели её причастность раскрыли, неужели они узнали, что она была с ним? Он будет отрицать. Он оговорит себя как угодно, лишь бы они оставили её в покое. Если они будут настаивать на её виновности, он скажет, что она пыталась остановить его, умоляла остановиться, но он не послушал её. А если они обвинят только её, то он придет и честно во всем сознается. Он готов принять позорную смерть на эшафоте, лишь бы сохранить её жизнь.

— Вот, господин Дюран, посмотрите, — сказал Лефевр, подталкивая его к краю ямы.

— О господи, только этого нам не хватало, — прошептал Дюран, выразительно подняв брови и заглядывая в раскопанную могилу.

— Что вы скажете по этому поводу, господин герцог? — поинтересовался Лефевр, расхаживая вокруг Эдмона и постепенно сужая диаметр описываемой окружности.

— Что здесь произошло убийство, — ответил Эдмон, совершенно спокойным тоном.

— Вы так считаете, господин герцог? — снова спросил Лефевр, остановившись за спиной своего подозреваемого. Дюран выразительно вскинул бровь и произнес:

— Знаете, Лефевр, человек не может похоронить себя сам. Вполне логично предположить, что это не является официальным захоронением, так как я не наблюдаю следов гроба и надгробия. Поэтому очевидно, что кто-то пытался спрятать следы своего преступления. К тому же мне даже отсюда видно, что у него несколько кровоподтеков на лице. Мне кажется, это достаточное доказательство того, что его били.

— Но ведь это вполне может быть самоубийством, — продолжал Лефевр. Эдмон поднял бровь и посмотрел на детектива ледяным взглядом и, сдержав вздох отчаянья, сказал вкрадчивым голосом, каким обычно разговаривают с душевнобольными:

— Господин Лефевр, насколько я могу судить, этот человек был закопан в земле. Закопан, понимаете? Логика — не моя сильная сторона, но даже я понимаю, что если человека находят полностью засыпанным землей, это значит, что его кто-то ею засыпал. А если его кто-то засыпал, то он был, скорее всего, мертв, так как живого человека все же трудно засыпать землей.

— Ну и как вы думаете, мог бы он убить человека? — внезапно спросил Лефевр, поворачиваясь к средней виконтессе. Ида подняла глаза на Эдмона. Она понятия не имела, что ответить на этот вопрос и ждала от него хоть какого-то знака, но герцог Дюран был подобен мраморной статуе. Лефевр, истолковав её молчание, как согласие, обратился к своему подозреваемому:

— И что вы скажите на это, господин герцог? — спросил Лефевр, общаясь к Дюрану.

— Что это просто ваше предвзятое мнение и не более того, — безэмоционально качнул головой Эдмон.

— Что ж, — сказал Лефевр, захлопывая свой блокнот и оглядывая все и всех вокруг, — господин и госпожа Шенье, вы свободны. Ваш сын тоже. Госпожа виконтесса, вы можете идти. Бернар, вы остаетесь за старшего. Извлеките тело и доставьте в Париж для экспертиз.

На секунду он замолчал и, повернувшись к Дюрану, с ухмылкой добавил:

— А к вам, господин герцог де Дюран, у меня ещё остались вопросы.

***

На «Виллу Роз» Ида вернулась совершенно разбитой, хотя и сохраняла внешнее спокойствие. У неё уже не было сомнений в том, что Эдмона обвиняют в убийстве и, если он не докажет свою невиновность, его ожидает судить. Она знала, что он никогда не упомянет её имени для того, чтобы она подтвердила его алиби. Он скорее будет молчать и не скажет ни слова. А это означает, что всё кончено.

В холле её встретил Жак, который весьма обходительным жестом снял с её плеч накидку и хотел проводить в библиотеку. Но Ида отстранила его и, открывая двери гостиной, измученным полушепотом сказала:

— Вина, Жак.

Моник и Жюли сидели в гостиной. Одна с книгой, другая с вышивкой. При виде Иды они замерли на своих местах и безмолвно проводили её взглядами до дивана, на который она бессильно упала, запрокинув голову. Несколько мгновений стояла тишина. Бесшумно вошел Жак и поставил на столик перед виконтессой рюмку коньяка и так же бесшумно удалился. Наглядевшись, наконец, на лепнину потолка Ида выпрямилась и, одним глотком осушив рюмку, тяжело вздохнула, прижимая запястье к лицу.

— У нас произошло убийство, — наконец произнесла она. Жюли и Моник вздрогнули и переглянулись