— Жюли, ты всё равно их не носишь! — восклицала Моник. — Я не забираю их у тебя, я просто прошу поносить.

— Моник, любое из моих платьев, даже самое простое, затмит тебя красотой! — едко ответила Жюли. — К тому же ты можешь на них что-нибудь пролить или порвать.

— Поэтому ты отдаешь их Иде! — Моник сверкнула глазами на среднюю сестру, ожидая выпада, но, не дождавшись, продолжила, — Хотя бы синее. Оно все равно уже старое.

— С голландским кружевом? Из китайского шелка? Ни за что! — безапелляционно заявила Жюли.

— Ида, хотя бы ты ей скажи! — воскликнула младшая Воле, бросаясь к сестре, которая сидела и всё это время молча перебирала еду на своей тарелке.

— Жюли, отдай ей прогулочное песочное платье с малиновым шнуром. Оно всё равно не нравится нам обеим, — не поднимая глаз от тарелки, усталым голосом произнесла Ида и Жюли, пристально взглянув на сестру, кивнула. Моник победно улыбнулась и с удвоенной силой принялась за обед, в то время как Жюли теперь не лез кусок в горло. Она украдкой бросала взгляды на Иду, проклиная про себя Дюрана, как только могла, за то, что он сделал с её сестрой. Люси, как всегда нерасторопная, а теперь, за отсутствием помощи, ещё более медлительная, принесла чай и принялась его разливать.

Внезапный стук в дверь и быстрые шаги Жака через холл нарушили более менее установившееся равновесие. Было что-то неспокойное в этом резком стуке. Жюли напряженно прислушалась, Моник беспокойно переводила взгляд по всем присутствующим в комнате. В холле раздались мужские голоса, довольно грубые, и спокойный голос Жака, приближающиеся к дверям. Ида, сидевшая спиной к двери, спокойно пила чай, уже зная, что сейчас произойдет. В следующий миг двери распахнулись и, появившийся на пороге Жак, лишь виновато развел руками и проговорил:

— Госпожа…

Ида не обернулась, продолжая пить чай. Жюли и Моник, поглядев друг на друга, замерли, скованные ужасом. В дверях, грубо отстранив Жака, появились двое полицейских. Один из них, очевидно старший по званию, громким, весьма неприятным голосом сказал:

— Мне нужно видеть хозяина этого поместья.

Ида поставила недопитую чашку на блюдце, которое слишком громко звякнуло в установившейся тишине и, повернувшись на стуле, собрав всё своё хладнокровие в кулак, произнесла:

— Виконтесса Ида де Воле-Берг, к вашим услугам.

— Вам придется пройти с нами, госпожа виконтесса, — немного извиняющимся тоном ответил полицейский, слегка ошеломленный ледяным спокойствием этой девушки в контрасте с испугом остальных дам.

— Вот как, — кивнула Ида. — И почему же, позвольте спросить?

— Я не могу сообщить вам детали сейчас, госпожа виконтесса, — полицейский слегка склонил голову. — Могу лишь сказать, что вблизи от границы ваших владений совершено серьезное преступление, поэтому я вынужден просить вас пройти с нами.

— О боже… — в один голос ахнули Моник и Жюли, а Ида лишь склонила голову и прошептала:

— Какой ужас. Никогда бы не подумала, что здесь может произойти преступление.

— Госпожа виконтесса, — полицейский сделал приглашающий жест в сторону двери и средняя виконтесса Воле, подчиняясь, кивнула, и, встав со своего места, направилась к выходу, только на пороге на мгновение, оглянувшись на сестер, которые всё ещё сидели скованные ужасом.

У неё ещё было достаточно времени, чтобы подумать. Тело, все-таки, нашли. Как ни старался спрятать его Эдмон. Действительно ли её сейчас вызвали, потому что она лишь владеет поместьем, на границе которого совершено убийство, или её всё же подозревают? В её голове уже складывались пути отступления и выдвигались всевозможные варианты обвинения. Главное не бежать: бегут только убийцы, а она не убийца. И… Внезапно в её голове мелькнул образ Эдмона. Нет, она лучше возьмет вину, оговорит и обесчестит себя, чем выдаст его. Лучше погубить ложью себя, чем убить правдой человека, которого любишь.

В этих мрачных мыслях она, в сопровождении приставов, дошла до той поляны, где развернулась ночная трагедия, а точнее финальная её часть. Земля была раскопана, над ямой стоял полицейский с лопатой, рядом суетились ещё двое. В стороне стоял мужчина лет пятидесяти, толстоватый, с отчетливо заметными седыми прядями, с блокнотом и карандашом. С ним, держа на поводках трех полицейских собак, стоял молодой человек лет двадцати семи, черноволосый и кудрявый, в котором Ида сразу определила южанина. Он был серьезен и полон решимости. Семья Шенье была тут же. Мадам Шенье рыдала, прижимаясь к плечу мужа, который равнодушно смотрел на эту картину. Жоффрей смотрел в землю, но, как только на поляне появилась виконтесса Воле, перевел взгляд на неё. Здесь не было только главного героя.

Перед глазами Иды одна за другой проплывали картины прошлой ночи. Это по-прежнему не вызывало у неё ни отвращения, ни ненависти, ни, тем более, жалости. Было только легкое чувство страха за себя и панический ужас от того, что причастность Эдмона могут все-таки обнаружить. Увидев приведенную Иду, пожилой мужчина тут же подбежал к ней и, слегка поклонившись, сказал:

— Я детектив Лефевр, — и указывая на молодого человека с собаками, который тоже подошел, добавил, — это мой помощник Рено Роше.