— Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. Requiestcant in pace,# — глухим голосом произнёс Эдмон, думая о том, то его церковное образование пригодилось ему впервые в жизни, и, перекрестившись, добавил, — Amen#.

— Amen, — еле слышно повторила Ида, тоже перекрестившись. Пожалуй, только этот человек, мог совершить убийство, а после прочитать молитву над убитым. Насколько же много было в нём иронии?

Несколько секунд простояв у края, словно отдавая дань памяти убитому, Эдмон, с мрачной ухмылкой, взял горсть земли и бросил в яму, а затем, подняв брошенную на траву лопату, принялся быстро засыпать последний приют своей жертвы. Ида молча следила за каждым его движением, бездумно перебирая пуговицы на сюртуке, в который старалась закутаться как можно сильнее.

Заполнив могилу и воткнув лопату рядом, Эдмон машинально утоптал землю и, отойдя на два шага назад, опершись на лопату, критическим взглядом оглядел свою работу, словно любуясь ею.

— Если ты сейчас скажешь, что не хочешь больше иметь со мной ничего общего, то я пойму, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я не скажу этого, — спокойно, даже безразлично, ответила Ида. Эдмон обернулся и мельком посмотрел на неё.

— И буду вечно молчать о произошедшем, — чуть тише добавила она, поднимаясь и подходя к Эдмону, который, продолжая молча смотреть на могилу, привлек её к себе. Так они стояли несколько минут, любуясь первым серьёзным последствием их неосмотрительной связи.

***

Ида, хотя и была не в восторге от того, что ей приходилось делать, старательно укладывала пласты снятого дерна так, что бы не было заметно. Дюран старательно завязывал галстук. Обернувшись на него, Ида с удивлением заметила, что у него дрожат руки.

— Всё в порядке? — как бы невзначай уронила она, не отрываясь от работы, и Эдмон вздрогнул, услышав в её голосе ледяную иронию.

— Я только что убил человека и спрятал его труп в лесу, — ответил он в таком же тоне. — Не думаю.

— Я не считаю, что ты виновен, — Ида уложила последний пласт дерна и, встав, повернулась к Дюрану.

— Важно то, что закон будет считать по-другому, — с усмешкой ответил он и, протянув Иде зубчик чеснока, направился к могиле.

— Зачем это? — недоуменно спросила средняя виконтесса Воле.

— Натри подошвы туфель, — быстро сказал Эдмон, разбрасывая вокруг горстки перца и горчицы.

— А как быть с нашими следами, которые мы оставили раньше? — спросила Ида, старательно натирая чесноком не так давно купленные туфли.

— Ты шла по траве. Роса смоет твой след, — ответил Эдмон и внимательно оглядел лужайку. — А здесь всё на три сотни футов вокруг посыпано перцем.

Несколько мгновений они молчали. Тишина утреннего леса была такой же зловещей и невыносимой, как несколько часов назад. Наконец, Ида решила нарушить тишину и, как можно более спокойно и безучастно, спросила:

— Что будет, если его все же найдут?

— Ничего хорошего. Я буду первым и, скорее всего, единственным подозреваемым. В случае, если я не смогу доказать свою непричастность — арест и суд. Если и суд меня не оправдает, то меня ждет гильотина, — так же безучастно ответил герцог Дюран, глядя вдаль и, затем, достав из внутреннего кармана металлическую фляжку, открыл её и, сделав глоток, протянул Иде. Она взяла её и, так же задумчиво глядя вдаль, сделала небольшой глоток. Это оказался довольно крепкий и горький коньяк. Впрочем, ей было всё равно, в её мозгу отчаянно бились только три слова. Арест. Суд. Казнь…

***

На «Виллу Роз» Ида вернулась только под утро. Не раздеваясь, она упала на постель и, зарывшись лицом в подушку, раз за разом переживала события ночи. Мысль, что она стала свидетельницей и соучастницей преступления, которое совершил человек, которого она любила, не давала ей покоя. Будущее же просто пугало своей мрачностью и непредсказуемостью. Она прекрасно понимала, что Элен Шенье броситься искать брата, понимала, что рано или поздно тело будет найдено и в этом случае единственным подозреваемым будет Эдмон.

Усталость одолевала её, но сон не шел. Стоило только Иде закрыть глаза, как из самого темного угла комнаты на неё начинал наваливаться мстительный дух Лорана. В какой-то степени виконтесса Воле привыкла к внезапности смерти. Довольно часто она думала о том, что она говорит с человеком сейчас, а через час или день он может быть мертв. Она видела, как её тетя, мать Клода и Жерома, с заливистым смехом вскочила на лошадь, а через минуту упала под копыта своего же коня, сломав себе шею. На её глазах в одно мгновение остановилось сердце матери, которая за несколько часов до этого выглядела вполне здоровой и счастливой. Она видела, как в несколько дней угас отец, пустивший на ветер всё состояние. Но это были смерти естественные, случившиеся лишь по воле случая или какому-то роковому стечению обстоятельств. Она никогда раньше не думала об убийстве, как о том, что может произойти в её жизни, пусть бы, и оно тоже было случайностью. Никогда Ида не думала, что станет свидетельницей того, как один человек забирает жизнь другого, хоть по той же роковой случайности, хоть намеренно. Её тяготила не конкретная смерть, ей было безразлично, что Лоран мертв, а сам факт смерти, сам факт того, что она увидела, как один из немногих дорогих ей людей совершил убийство.

========== Глава 34 ==========

В это утро Ида чувствовала себя подавленной и разбитой. Перед глазами продолжали стоять картины произошедшего. Всё утро она провела в своей комнате, сославшись на то, что сегодня хочет не делать совершенно ничего. Такие приступы бездействия у неё иногда случались, поэтому сестры не обратили на это внимания. Спустившись к обеду, она обнаружила в столовой Моник и Жюли, которые, как обычно, ссорились из-за какого-то пустяка. Они не прекратили перепалки даже при появлении сестры, лишь на секунду остановившись и пожелав ей доброго утра и приятного аппетита. Впрочем, Ида была даже рада, что они поглощены своими склоками и не обращают на неё никакого внимания.