Взволновавшись всей своей мощной плотью, отец Афанасий попытался поцеловать друга, но вдруг резко передумал, отключился и захрапел.

— В учебке сейчас фильм будут показывать, — сообщил сержант Оскару, — его смонтировали из кадров фотоавтоматов. Интересно будет. Идем?

Инспектор посмотрел на нервно спящего батюшку, то и дело хватающегося во сне за пистолет, и возражать не стал.

Возле учебного корпуса народ собрался разный: свободные от нарядов пограничники, добравшиеся на костылях от медсанчасти раненые, молодые и не очень торговки из ближней деревни, уже распродавшие товар, невесть как пробравшиеся на базу мальчишки. Все ждали кинопремьеры.

Дверь кинозала распахнулась, и народ заторопился занимать первые ряды. В общей суете Оскар повел себя весьма любезно: он пропустил вперед детей, женщин, раненых, а когда остался у дверей в одиночестве, развернулся и пошел прочь. Видимо, не было у него желания смотреть на истребление демов. Вместо этого инспектор сходил за очередной порцией букетиков, на обратной дороге обошел стороной спящего отца Афанасия и, добравшись до больничного корпуса, принялся расставлять цветы в палате.

Почти сразу следом за ним в палату ввалился румяный круглолицый сержант со сверкающей на груди медалью.

— Привет, орлы!

Орлы, кто хромая, кто прыгая на одной ноге, а кто и на костылях, окружили кровать, на которую присел сержант.

— Ух ты! Дай посмотреть. За защиту Вселенной. Второй степени. Лихо. Когда получил?

— Да только что из Дварики, с награждения.

— Это ж за что тебе дали?

— За зимнюю кампанию. Тогда прорыв был через Ведьмино Капище.

— Ну, теперь после демоизвержения многие такую получат.

— Не скажи. У нас медалями не разбрасываются. Второй степени тяжело получить. Наверное, отпуск теперь тебе дадут.

— Вот еще раз демов отобьем, и полечу на Землю. — Сержант рукавом гимнастерки потер медаль. — Будет дочке игрушка. Она еще маленькая у меня, а подрастет, будет гордиться отцом: «За защиту Вселенной» не каждому дают. А какая у нее мать красавица. Такую жену, как у меня, еще поискать надо!

Он достал пачку видеооткрыток и стал показывать товарищам. Кто-то брал, смотрел, кто-то отвел взгляд, а кое-кто и вовсе похромал восвояси. Общее оживление сразу схлынуло, его сменило напряженное молчание, которого не заметил только сержант. Ведро с цветами опустело, и Оскар поторопился к двери, в которую как раз заглянул его лечащий врач. Вместе они вышли на крыльцо, врач закурил, задумчиво погладил ухоженную бородку и вдруг заявил:

— Нет у него никакой дочери. И жены нет.

— С ними что-то произошло? Несчастный случай?

— Жизнь.

Историю доктор доложил следующую.

В свое время, когда нынешний защитник вселенной о сержантских лычках только мечтал, его угораздило жениться на девушке, которая его абсолютно не любила, а просто хотела отомстить бросившему ее любовнику. Вскоре она родила девочку, правда, неизвестно от кого, а еще через год принялась бегать к прежнему дружку. Наш пограничник бесновался, скандалил, ревновал жутко, но каждый раз все ей прощал. Любовь. На Эфу она за ним не полетела. Обещала ждать. Сама же с дочерью и вернувшимся к ней любовником укатила на одну из тех пионерских планет, где можно надежно затеряться. Да еще дала на Эфу телеграмму, в которой открытым текстом объяснила ему, зачем он ей когда-то понадобился. Стерва. Покуражиться, наверное, напоследок решила. Хорошо, нашлись на почте умные люди, и сперва телеграмма попала в руки комиссара по правам человека. Татаринов ходу ей не дал, текст аннулировал и попросил сержанту ничего не говорить. Человека бои ждут, а какой он воин после такого подарочка. Бывало, солдаты после таких телеграмм сами уходили в кисель. Вот полетит защитник вселенной на Землю, в отпуск, там все и узнает.

Рассказал сержантскую историю врач с некоторым раздражением, сам это заметил и объяснил инспектору, что усталость последних недель здесь ни при чем, а нервничает он из-за нереальных требований, командования отряда. В связи с предстоящим гиперизвержением медчастью получен приказ, по которому надо в три недели всех больных поставить на ноги и вернуть в строй. А он что — Криштос? И вообще, почему военные так любят давать неисполнимые приказы? Здесь и так один случай тяжелее другого.

Врач показал на белобрысого бойца, сидящего невдалеке:

— Видите того солдата? Да, под пальмой на скамье. Сергей его зовут. Безнадежен. Случай редкостный — под удар дема-истинника попал. Ну и каким образом я этого солдата вылечу? Командиров не заставишь анамнез читать, а ведь там...

Действительно, история болезни ничего хорошего Сергею не обещала. Истинник — редкий дем, за миг вкачивающий в сознание жертвы сотни гигабайт информации абсолютного характера. Многие бойцы на истину вообще не реагируют, но если под удар истинника попал солдат с индивидуальной чувствительностью, то последствия наступают самые тяжелые. Якобы прозревший больной начинает твердить, что жизнь — дерьмо, а люди — это на самом деле серые черви-падальщики, которые копошатся, давят друг друга, и мечтают только о деньгах, сексе, дерьме и легкой падальной поживе. Бред носит устойчивый характер. Медикаментозному лечению не поддается. Разве что...

— Вот нечистая сила! — прервал доктор свои рассуждения неожиданным восклицанием. — Легка на помине — я ведь как раз о виде и вспомнил. Торопится, а ведь я просил ее вечером прийти.

Сергей уже был не один. Рядом с ним невесть откуда возникла красивая молодая женщина в алых сапожках. Обняв своего дружка, вила стала ему что-то шептать, затем достала из сумочки треугольный предмет с овальными краями и с сияющим в середине крохотным солнышком и принялась водить им перед лицом больного солдата.