— Жалуйтесь. Только сначала до Земли доберитесь.

— Доберусь. Мне на многих военных колониях угрожали, но я все равно их закрыл, а сам, как видите, живой.

— Я знаю: вы специалист по чудесным спасениям, но лучше посидите-ка три дня под крышей, от прогулок откажитесь. Дело в том, что к нам на Эфу много счастливцев прилетало проверить свою удачу, только мало кто из них вернулся отсюда.

— Я вернусь.

Капитан не ответил, промолчал — судя по всему, не видел смысла в дальнейшей пикировке. Он уже собирался уходить, но не выдержал и спросил о том, что его интересовало, и на этот раз в его голосе уже не было металла:

— Вы когда отправили отчет на Землю? Вместе со списком нарушений техники безопасности командой «Андромедея»?

— Да.

— Ловко. Фактически сразу же по прилету на Эфу. Похоже, вы явились к нам с готовым решением. Последний бой не изменил вашего мнения?

— Не изменил.

— Но вы понимаете, что после нашего ухода границей станет сама Земля?

— Вы недооцениваете землян, капитан.

— Может быть. Да, чуть не забыл: согласно нашим правилам, утром в день отлета вы обязаны сдать анализ крови. Если анализ будет плохой — расстреляем.

Уржумский ушел. Ушел и Оскар. На месте беседы остался только неизвестно чему усмехающийся Железный Полковник.

Гори, гори, моя звезда...

— Все-таки не удержался, решил-таки напоследок Рамой полюбоваться, и правильно: такого нигде больше не увидеть. — Михаил Соломонович подвинулся, освободил место на скамье для подошедшего инспектора. Из всего отряда научрук, наверное, был единственным, кто не изменил своего отношения к Оскару после приказа о ликвидации отряда. Ведь понимали, что в итоге передислокация обернется именно этим.

— Завтра улетаешь?

Оскар кивнул в ответ.

— А гнетет что? Волнуешься из-за завтрашнего анализа?

— Ничуть.

— Все так говорят, и все боятся. Да меня самого перед анализом крови, когда в прошлом году на Землю летал, от страха затрясло. А почему, спрашивается? Эмоции.

— Я не дем и анализа не боюсь, мне не нравится, что Уржумский тянет с приказом о выводе отряда.

— Уржумский настоящий службист и против распоряжений Земли не пойдет. Просто ему, как и всем гала, тяжело переварить создавшуюся ситуацию, вот и обижается на тебя, пытается на нервах поиграть.

— А вы, Михаил Соломонович, тоже обиделись?

— Я на тебя зла не держу. Все- равно отряд был обречен; слишком вы на Земле стали сытыми и благополучными. Иногда мне кажется, что земляне вообще устали быть людьми.

— Не в этом дело — время пограничников прошло.

— Я понимаю, но отряд все-таки немного жаль. Триста лет героической истории, и такой, извините, прозаический конец: пришла бумажка — собирайте вещи.

— Между прочим, уход отряда сохранит жизнь самим пограничникам. Перед гиперизвержением Рамы они не устояли бы.

— Ну это мы бы еще посмотрели! И чем гиперзаварушка закончилась бы, никто не знает, — резонно возразил научрук. — Кто кого победит, борьба, искания истины — с годами на все эти вещи я стал смотреть по-другому. Мы сегодня утром возле киселя новые приборы ставили, а в том месте чернозем — жирный, как черное масло. И на самой границе с Рамой крестьянин работал, землю пахал. Красивая картина: заря, алый туман киселя, а на его фоне — свежие, дымящиеся борозды. Вот я и подумал: триста лет мы на Эфе границу держали, ждали, когда люди к нам из Махатрамы заявятся. Людей в итоге не дождались, одни демы перли, а мы все три века спорили, идеи всякие выдвигали, кто людей защищал, кто демов признать хотел. А что в итоге? Все наши идеи, святыни, в которых каждый из нас, как в Махатраме, видел свой удивительный свет, растают, как туман в полдень, другие эпохи сотрут их в пыль, и останется только крестьянин, пашущий землю на фоне алого тумана.

Философствования свои Михаил Соломонович закончил так, как и заканчиваются большинство философствований, — тихим вздохом.

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена,

Умру ли я — ты над могилою

Гори, гори, моя звезда!

Утро выдалось шумным.

Из распахнутых складских ворот солдаты выносили списанные вещи и оборудование, складывали их в штабеля, стаскивали в кучи, а за оградой гомонил собравшийся из окрестных деревень народ. Люди ждали, когда начнется раздача, но на территорию городка их пока не пускали.

Ждал в стороне от общей суеты и Оскар. Ему обещали, что кто-нибудь из медперсонала вскоре отведет его на предотлетный анализ крови, но пока никто не появлялся.

— Куда прешь? Поворачивай своих кобыл, они мне всю территорию засрут, — выскочивший из корпуса прапорщик тормознул груженную березками телегу.

Возчик заспорил:

— Да ты не ори, кобылки-то мои и так нервные.

— Ты у меня сам сейчас нервным станешь. Передислокация у нас, сегодня подполковник прилетает — на хрена мне твои дрова?