— В штанах у него тоже планетный масштаб? Эх, посмотреть бы, а то у моего Васьки там мухомор сушеный.

Задорные девки отвернули в сторону, и через пару шагов инспектирующая троица очутилась на главной площади Мадра-совки, где еще работал небольшой, но щедрый рынок.

— Солдатики мои, генералы, купите молочка, всего за рупель горшочек отдаю.

— А брынзочки, нежной брынзочки. Три рупеля — и во рту рай.

Не устоял перед соблазняющими голосами Шувалов. Вернувшись к лавчонке, лейтенант залпом выдул литр молока.

В расписанное пучеглазыми, огнедышащими драконами здание деревенской администрации вошли втроем.

Стиль приемной разительно не совпадал с пестрым наружным декором: стандартная мебель, пальма в кадке у окна, простой стол секретаря, сама блондинка-секретарь — все точно такое же, как в миллиардах присутственных мест миллионов галактик. Надменное выражение лица секретаря, соответствующее ее высокому положению в иерархии Мадрасовки, при виде пограничников мгновенно сменилось на улыбку номер один.

— Извините, но Прометея Ганговича нет, задерживается. После обеда обещал, нездоровится ему после вчерашнего, переживает.

— А где командир дружины? — спросил Шувалов.

— Иван Рабиндранатович? — в голосе секретаря зазвучали презрительные нотки. — Он болеет после позавчерашнего: праздник у нас позавчера закончился.

Когда дверь за гостями закрылась, секретарь немного подождала, а потом позвонила по комкому и стала что-то быстро шептать в трубку.

Иван Рабиндранатович нашелся в гамаке, натянутом между двумя тенистыми пальмами. Он потягивал рассол и тихо стонал. Ни ухоженный большой сад, ни трехэтажный особняк, ни чудесный день — ничто не радовало начальника дружины, и он поспешил поделиться своими горестями с пограничниками.

Оказывается, за три последних дня карма Ивана Рабиндранатовича изрядно прохудилась. Позавчера в разгар праздника деревню покинули ринки, причем исчезли неблагодарные твари внезапно, никого не предупредив, а ведь сколько учебников по физике и высшей математике для них за последние годы перетаскали деревенские — не перечесть. Вчера, сами знаете, детишек проклятые кочи украли. Сегодня утром любимая кобыла сдохла, поев ядовитой чанчан-травы. Что говорить... Пошла вразнос кармическая связь причин и следствий; не карма теперь у него, а сплошная непруха и головная боль.

Пограничники выслушали Ивана Рабиндранатовича, расспросили подробнее о ринках, после чего Острый довольно-таки угрожающе надвинулся на начальника дружины:

— Насчет кармы есть хорошая пословица. Напомнить?

Но Шувалов не дал другу блеснуть народной мудростью, дернул за рукав гимнастерки, гримасой приказал молчать и потащил к выходу. Когда и гала, и торопящийся за ними Оскар исчезли за деревьями, лицо кармического страдальца вмиг переменилось, посерьезнело, он тут же надавил кнопку вызова и принялся быстро и зло шипеть в комком.

Очутившись на улице, старшина таки не утерпел, высказался:

— Надоели мне эти деревенские начальнички. Один прячется, второй хитрит, врет, крутится, что твой дем, а автомат в ход пустить нельзя — человек все-таки. Карма у него, видите ли, прохудилась. А рожа отчего такая масленая и хитрая? А в глаза почему не смотрит?

Шувалов на слова товарища отреагировал по-деловому: предложил устроить военный совет, который состоялся прямо на улице. В итоге было принято решение идти в народ и там искать правду.

По дороге в народ Шувалов с Острым обсуждали уход ринков. Бывало, что ринкам просто надоедало сторожить, так человеку надоедает одна и та же игра. Несут рогатые. псы сторожевую службу, читают учебники, играют в свои непонятные, сложные игры, а потом вдруг исчезают. А почему, отчего — поди разберись в рогатой башке, когда самый глупый ринк в десять раз умнее преподавателя высшей портальной физики.

Случалось, покидали ринки деревни и от какой-нибудь обиды. Псы любили людей, хорошо их понимали, но злую человеческую сторону не видели, поэтому были беззащитны перед людскими пакостями. Впрочем, обижали рогатых псов чрезвычайно редко: остаться без таких верных друзей — себе дороже.

Какой вариант приключился в Мадрасовке? Почему ринки оставили деревню, открыли ее кочам? Ответы на эти вопросы гала и надеялись получить у народа.

Избы пошли темные, кривые, перекошенные: началась бедная часть деревни.

— Купите бутылочку, касатики мои зеленоголовые. Рупель всего. Крепче моей пальмовки не сыщете.

Острый свернул к сидевшей возле калитки старухе. Рядом с ней на скамье стояли бутылки с характерным белесым содержимым.

— Привет, все грешишь?

— Так самогоночка грех мелкий, отмолю.