Меня будит осторожный поцелуй в щёку.

— Да как ты смеешь? — ворчу недовольно, но слабовлажный след не стираю. — Касаться царственных ланит своими мокрыми, липкими, порочными губами?

Сашка делает грустное лицо Пьеро, которому Мальвина дала очередной отлуп. Одобрительно хихикаю. То, что он поддаётся дрессировке, — огромный плюс. Ничего обидного в этом наблюдении нет. Обычное общение, навыки которого он совершенствует. Если делает нечто приятное или правильное, действие его отмечаю явно. Смехом или одобрительным взглядом. Если наоборот — кривлю мордашку. Ему и на мой сморщенный носик смотреть приятно, но недовольство-то считывает.

— Ваше Высочество, время обеда.

Вот, я же говорила! Это он контрольный выстрел делает. Так что ещё не поймёшь, кто кого дрессирует. Очень редко он ко мне так обращается.

Приглашающе распахивает передо мной дверь, изображая галантного кавалера. Думает, я не понимаю, почему ему нравится идти позади меня. Моими видами с тыла любуется. В свою очередь я скрываю, что догадываюсь.

На кухне вокруг меня закручивается вихрь приятной суеты. Хозяевам мои вкусы и пристрастия хорошо известны. Солянку мне наливают в мелкую тарелку, хотя тётя Софа не удерживается сделать горочку. На второе тоже небольшая горка рагу — тётя Софа только головой качает при виде моих порций — украшенное котлеткой.

Невзирая на жёсткие ограничения, здешние обеды всё равно меня из строя выводят. Но у Пистимеевых можно себе это позволить. Время у них — настоящий выходной.

— Зря вы так свою любимую дочку обделяете, — укоряю тётю Софу.

Старшие Пистимеевы растерянно переглядываются.

— Это её почётная привилегия — ухаживать за принцессой. Ведь это она — моя будущая фрейлина, а не вы, тёть Софа. Вы должны передать ей свои навыки.

Карина вскидывает укоризненный взгляд на маму, та утешает её, погладив по голове. Вадим Петрович прячет улыбку, затем технично уводит разговор в сторону:

— Прямо не знаю, как нам тебя отблагодарить, Даночка. Карина стала учиться лучше, внешне подтянулась.

— Вы уже расплатились, — долга за ними не признаю. — Вы же мне её отдали. Более высокой цены не существует.

Обед проходит в тёплой дружественной атмосфере. Мне здесь нравится даже больше, чем дома.

— Мы так хотим, чтобы Кариночка хоть немного стала походить на тебя, Даночка, — заявляет хозяин дома.

— Так она уже становится на меня похожей. Неужели не видно? — удивляюсь их невнимательности. Вадим Петрович сам же недавно сказал, что дочка стала лучше выглядеть.

Карина немедленно розовеет, бросает на меня полный преданности взгляд и ещё больше расправляет плечи. Хотя и без того сидит ровно, как штык. Она же в сбруе.

Даже Саша некоторое время изучающе глядит на нас обеих.

После обеда общаюсь с Кариной. Наблюдается эффект, несомненно, положительный. Возможно, мы с Сашей теряем бдительность, что вряд ли, но уже давно не ловим Карину за подслушиванием. Списываю это на наше плотное и долгое общение. Вероятно, это и есть причина её предосудительного поведения: ребёнку не уделяли достаточного времени. Родители любят её в своё удовольствие, условно говоря, кормят только сладким. А для психического здоровья и нормального развития ребёнка иногда и стеком по заднему месту полезно простимулировать.

— Заусенцы срезала? Теперь бери кисточку. Нет, макать в лак не надо.

Обучаю девочку ухаживать за руками. Каждая девушка должна уметь работать маникюрщицей и гримёром.

— Сначала натренируй само движение. Нет, слишком быстро. Надо плавно и очень точно.

Параллельно Каринка делится раскладом девичьих сил в классе. Самый яркий центр — задавака Инесса. Девочка красивая, осознающая силу своей внешности, и вследствие этого высокомерная. Рядом парочка приживал.

— Вы общаетесь?

— Да она меня даже не видит, — в голосе негодование меняется на облегчение, — и слава богу. У неё манера есть — замечала такое — что-нибудь попросить у кого-то и не отдавать. А когда обратно — кислое лицо делает.

— Можно попробовать ей в морду дать, — размышляю вслух о контрмерах. — Но этому тоже надо учиться.

Карина хихикает.

— Присмотрись к мальчикам, — советую позже. — У них всегда своя иерархия выстраивается. Как в стае. Или в армии.

На тихий час после обеда заряжаю девочку в вытяжку. Она с явным облегчением избавляется от сбруи. Между прочим, это показатель, что девайс продолжает работать. На меня-то уже не действует, я сбрую не чувствую.

Ухожу в своё любимое кресло у Сашки.

— Что бы мне такого сделать, чтобы оккупировать бастион твоего сердца? — развалившийся на тахте Саша поднимает свою любимую тему.

И мою тоже. Девочки так-то не любят говорить прямо, но иногда приходится.

— А я разве не рассказывала? — придётся разжёвывать. — Ну, есть ещё мелочи…

Покрутила босой ступнёй перед ним. Босой, если не считать колготок.

— Купи мне босоножки. Красивые. Сколько можно мне у вас босиком ходить?

— О-о-у! — Сашка обрадовался, что может сделать нечто конкретное.