Вряд ли Пистимеев догадывается, что это и для него инструктаж, но на ус мотает честно.

— А тебе этот Михай нравился?

— Да мне многие нравились. Я же говорю: симпатичный. Русоволосый, крепкий, правильные черты лица. Глаза глуповатые временами… — хихикаю, — но не всегда же.

— Как-то мне не нравится, что тебе многие нравятся, — вдруг хмуро и с апломбом заявляет Саша.

— Ой, да брось! Девочки посматривают на мальчиков, мальчики поглядывают на девочек. Бывает, что и подглядывают, — снова хихикаю. — Это нормально.

— Так вот, — продолжаю повествование. — Михай затупил на ровном месте и даже не понял почему. Я ему дала возможность оказать мне мелкую услугу, задержать меня, поболтать со мной. И стать на полшажочка ближе. Он ведь явно слюни на меня пускал. Ну, нет так нет. Я сделала для него всё, что могла.

Катрина.

В четыре руки с мамой Анной готовим обед чуть ли не за несколько минут. Весело и с привычным проворством. Казанок-то с мясом давно в печи стоял. Сбегала на огород, примула у нас действительно есть, листики хороши для салата. Собранных грибов как раз на сковородку хватает. Ну, хватило, когда репу добавили.

— Ладно, дочь, пора. Иди, зови их на обед, — мама ласково хлопает по плечу.

Заинтригованная, мчусь в кузню, откуда доносится ободряющий ритмичный стук железа. Папочка сегодня меня в помощь не запрягал. Это не удивительно, я не каждый день ему помогаю. Однако мама сказала «их». Так что любопытство разгорается в душе жарким огнём.

— Папочка! — на мой зов отец поднимает голову. — Обед!

Рядом, почти спиной ко мне, какой-то могучий и высокий парень. С непроизвольным интересом ощупываю взглядом глыбообразные плечи. Он оборачивается, кладя молот на плечо.

— О, Миклош, это ты? Здравствуй! — конечно, я хорошо знаю в селе всех, кому больше десяти лет. На тех, кто меньше, просто внимания не обращаю.

— Эта, да… здравствуй, Катишка, — с явным усилием от смущения выдавливает парень.

Немедленно прихожу в восторг. Очень мне нравится смущать парней.

Миклош — немногословный и спокойный, как скала, парень. Когда ему было четырнадцать лет — мне тогда двенадцать было или чуть меньше — наблюдала захватывающую картину. Прямо на улице вечером. Чем-то ватага сельских парней его допекла. И он за них взялся. От него пытались отмахиваться, норовили ударить покрепче. Он не обращал на такие мелочи никакого внимания. Хватал очередного обидчика за что попало и отбрасывал далеко в сторону. Некоторые улетели за ограды ближайших дворов, парочка возилась в дорожной пыли, пытаясь встать. Самые благоразумные храбро бросились наутёк, им вдогонку летело очередное тело. Жаль, не догнало. Причём все противники были старше Миклоша. Шум, ругань, крики, собачий лай… короче — очень весело было. Пол-улицы сбежалось посмотреть, да немногим удалось. Быстро всё кончилось. Вернее, враги Миклоша быстро закончились.

— Миклош с этого дня работает у меня! — объявляет отец за обедом.

Немедленно следует выстрел глазами в парня. Такой повод как пропустить? Мама как-то необычно оживлена.

— Обедать будет с нами, — продолжает отец после очередной ложки супа. — Платить буду пятую часть от заказов.

Затем оценивающе оглядывает новоиспечённого подмастерья, немного думает и поправляется:

— Нет, четвёртую часть. А там посмотрим…

Продолжаю обстреливать Миклоша игривыми взорами. Парень не знает, куда деваться от смущения, но аппетита не теряет. Папочка почему-то не обращает на меня внимания. Обычно строго одёргивает и прогоняет, когда видит, что начинаю строить глазки какому-нибудь соседскому парнишке. Терпеть не может моих ухажёров, но сейчас почему-то меня не приструнивает.

В конце обеда, когда мама ставит перед нами кружки с фруктовым компотом, Миклош удивляет меня так, что даже рот раскрываю.

— За такие обеды можно и бесплатно работать, — говорит он.

Мама расцветает, папа крякает.

— Мне Катишка помогала, — как-то чересчур многозначительно говорит мама.

До вечера я пару раз носила в кузню холодный компот. А когда Миклош ушёл домой, отец уже на воздухе хлопнул меня по заднице и сказал довольным тоном:

— Чем тебе не жених, Катриша?

Ойкаю и выпучиваюсь на него. Так сразу? Сельская жизнь — она такая: в шестнадцать девушка уже на выданье, а в двадцать — перестарок, могут и за вдовца отдать. Но в глубине души сомнение, почти несогласие. Слишком быстро.

Папочку понять легче лёгкого. Есть старшая дочь Елена, отданная замуж в другое село. С сыновьями не сложилось, а тут такой годный зять («Кузнечно-прессовый механизм вживую», — хихикает Дана). Сына надо родить и вырастить, и что ещё из него выйдет, неизвестно. А зятя можно и выбрать. Сразу понимаю все выгоды родителя. Оделять меня приданым не надо — парень войдёт в наш дом, его семья не вытянет обустройство самостоятельного хозяйства парню. Папочка его не только в зятья возьмёт, но как бы ещё и в сыновья. Обучит всему, а там я деток нарожаю, и всё будет хорошо. Кузнецы никогда впроголодь не живут. Вот и Миклош возвращается домой с курицей под мышкой. Заработок его сегодняшний.

Комментарий Даны.

— Тот факт, что судьба моя полностью предрешена родителями, меня коробил, но не очень. Обычное дело. К тому же крепкие парни нравятся девушкам, а уж о сельских и поминать не стоит. На хиленьких они просто не смотрят.

Так, надо посмотреть, как там Карина. Иду в её комнату. Она уже около часа под вытяжкой.

— Всё хорошо?

Девочка кивает:

— Только скучно.

— Сейчас тебе ещё скучнее станет, — смеюсь, отбираю художественную книжку и даю учебник по биологии. — Читай, разбирайся, зубри.