Когда Её Величество наконец соизволило сменить школьную шкурку на домашнюю, мы идём пить кофе.

Нас перехватывает дворецкий:

— Ваше Высочество, вам посылка. Только что получена.

Заглядываю в переданный пакет и начинаю хохотать:

— Даже спрашивать не буду от кого! Обожаю свою мамочку!

Дворецкий с улыбкой отчаливает. В пакете — пироги, общим весом чуть ли не полпуда. Эльвира озаботилась.

В парке. Время 17:00.

Побегали. Размялись. Пора за работу.

— Вика, надо высокий прыжок готовить.

Возражений не получаю, отдаю инструкции. Через пять минут нам выносят рюкзак с отягощениями. Подивилась смекалке дворецкого, который засунул туда неполный мешок сахара. Килограмм восемь.

Технология тренажа элементарная. Сначала высота и сила прыжка, это толчковые икроножные мышцы. Затем мускулы бедра, выбрасывающие ногу вперёд-вверх, это тоже сильно влияет. Так что вперёд!

На Вику гляжу с огромным уважением. Она занимается с королевским упорством. Мою тренерскую установку сделать, сколько сможешь, а затем ещё пять раз, выполняет без возражения. Бросаюсь к ней, когда она валится на жухлую траву от мышечных спазмов. Бывает. Приказываю расслабить ногу и начинаю интенсивный расслабляющий массаж. Через минуту её отпускает.

— Теперь бёдра, — тяжело в учении, легко в сражении.

— С ними надо бы осторожнее, — мягко намекает Вика. — Те мышцы массажем не достанешь.

Соглашаюсь. Есть ещё одно обстоятельство — ритм. Мышцы до упора надо забить в воскресенье, в понедельник-то всё равно в школу. Как раз во вторник отойдём.

— Давай прогоним несколько раз готовые фрагменты — и всё на сегодня.

Особняк. У окна, выходящего в парк, двое.

— Наташа, поразительно, что они вытворяют, — Альберт Францевич не отрывает взгляда от пейзажа, осеннюю унылость которого успешно изгоняют две оторвы. — Буду очень удивлён, если они не победят.

— Да, в своё время я так не умела, — немного помолчав, добавляет с ноткой ревности: — Наша Вика немного отстаёт.

Мужчина улыбается:

— Дана чуть спортивнее. А для Вики очень полезно, есть за кем тянуться, — он притиснул жену плотнее. — Её Высочество права.

— В чём?

— Тебя надо судить за то, что родила только одну такую красавицу. Таким генам нельзя пропадать. А мы ведь ещё не старики.

Альберт Францевич глядит на любимую жену с намёком. Та молча улыбается.

Интерлюдия

Что я делаю?! Однако барьер стыда и естественных привычек взрывается под ударом нестерпимой жажды и чувства голода. Из шеи трепыхающегося зайчика тугая струя вливается в горло. Но до сжавшегося за несколько дней голода желудка не доходит. По пути рассасывается.

— Хватит! — вялое тельце зверька выдирают сильные руки.

— Да-а-а-й! — тяну вслед скрюченные пальцы.

— Больше нельзя, — Беатрис легко отводит мои руки и слегка вскидывает полуживого зайца.

Затем неожиданно отрывает ему голову и впивается жадным ртом в кровоточащий обрубок. Почему-то меня это не шокирует. Если только немного. Но ведь это же еда. Меня же никогда не смущало, когда отец отрывал ножку от запечённой курочки. Сажусь на бревно перед костерком. Сзади шалаш, в котором меня выхаживала Беатрис.

— А где все? — отворачиваюсь от своей покровительницы, которая заглатывает добычу сырыми кусками.

Не от отвращения — от зависти и голода.

Беатрис всё не съедает, частично разделывает и забрасывает в котелок. Я не всё поняла, не всё видела, но с нами ещё кто-то есть. Они приходят к обеду и приносят добытого кабанчика.

19 октября, суббота, время 21:35.

Москва, особняк Конти.

— А вечером мы ушли в наше село, — заканчиваю вечернюю «сказку» на ночь. — В мой родительский дом. Мама осталась жива, хотя что ей будет. Ни солдаты, ни мародёры женщин обычно не трогали. Их только молодые и красивые девушки интересовали. А мама после гибели отца сильно сдала.

— Кто эта Беатрис?

Удивляюсь я ей. Не первый раз. После моих сказаний она вполне спокойно засыпает. Ну, может, повозится минут пять. Мне-то легче на душе становится, к тому же выматываюсь за день так, что ног не чую. Мы обе выматываемся.

— Одна из ближайших помощниц командора. Оставил её присматривать за мной, — сама чувствую недосказанность и неохотно добавляю: — Ну, вампир она, вампир… что такого? Катрина тоже стала вампиром…

Ледяная округляет глаза. Испуганно приподнимается:

— Ты меня тоже укусишь и обратишь? Мне надо бояться?

— Отстань, — ворчу, закутываясь в одеяло.

Уже поняла, что она подшучивает. Она на кровати второго яруса расположилась, я — на тахте внизу.

— Если только за попку укушу. Если доставать будешь…