— Сначала ты должна выпить отвар, а потом мы все спокойно обсудим. Гриси, ты еще очень слаба.

Лусия узнала голос Доносо. Она снова легла в постель, решив дождаться, когда страсти немного утихнут. На одном из стульев лежала куртка полицейского. Немного одежды в открытом шкафу — тоже мужская. Значит, это все-таки квартира Доносо.

Когда крики смолкли, она поднялась и направилась в гостиную. Хмурая незнакомка пила чай у окна. Полицейский собирал осколки разбитого кувшина. Заметив Лусию, он прервал свое занятие и проворчал:

— В следующий раз предупреждай, что пришла в себя…

Женщина приветливо обратилась к Лусии:

— Я очень сожалею о гибели Диего, хотя едва его знала. Доносо сказал, что несколько часов назад ты потеряла сознание. Когда ты в последний раз ела? Кухарка я никудышная, но у нас есть бульон. Сварить его очень просто и почти невозможно испортить.

Подруга Доносо была красивой, хоть и очень худой; под глазами у нее залегли темные круги. Она бросилась к плите, на которой стоял глиняный горшок, и подала Лусии дымящуюся миску. Лусия не могла согласиться с тем, что бульон нельзя испортить: этот был таким водянистым и безвкусным, что напоминал бурду, которую они варили в Пеньюэласе. Когда в кастрюлю почти нечего было положить, Кандида бросала в воду камень — всегда один и тот же, идеально чистый после того, как ему столько раз приходилось лежать в кипящей воде. Клара терпеть не могла такой бульон, но Лусия уверяла ее, что тот, кто съест его, обретет силу камня.

— Надо искать мою сестру.

— Надо? — надменно переспросил Доносо. — Лично мне никого искать не надо.

Лусию это не удивило, ведь Доносо уже не раз дал ей понять, что и слышать не хочет ни о Кларе, ни о Звере. И все-таки она должна постараться его уговорить. Других союзников у нее все равно нет.

— Ты полицейский… Это твоя обязанность!

— Я не для этого пошел в полицию. А для того, чтобы иметь кусок хлеба. И я не гожусь для осмотра трупов, а еще меньше для того, чтобы находить трупы друзей.

Лусия понимала, что с ним происходит: Доносо озлобился после смерти друга. Но кажется, она знала, как пробить брешь в стене его показного безразличия.

— Диего был бы рад, если бы ты помог мне. Я это точно знаю.

— Диего сказал, чтобы я оставил тебя в покое. Он не просил таскаться за тобой, как делал он сам, не просил идти на верную гибель.

— Доносо, не говори с ней так! — вмешалась Гриси.

— Я говорю правду. Теперь ей придется справляться самой.

— Но ведь ты уже мне помог, привез меня сюда, — не сдавалась Лусия.

— Потому что ты упала в обморок, а Львица не хотела с тобой возиться. Но теперь я умываю руки. Не желаю ничего знать ни о Звере, ни и о перстне!

Лусия повернулась к Гриси в надежде, что та сумеет повлиять на Доносо. Ее взгляд был полон мольбы. Актриса сразу ее поняла и тут же ответила:

— Я тоже не хочу ничего об этом знать. Моя дочь стала жертвой Зверя, и мне ее никто не вернет. К тому же Зверь уже мертв, все закончилось.

— Тогда откуда взялся труп Хуаны? Зверь не умер, и вы это отлично знаете!

Лицо актрисы помрачнело, она отвернулась к окну, постоянно двигая руками: то откидывала прядь волос, то терла щеку, то нервно сплетала и расплетала пальцы… Эти признаки душевной неуравновешенности не ускользнули от зоркого взгляда Лусии. Доносо собрал осколки кувшина и сложил на полку.

— Послушай, детка: для меня Зверь умер. И мы не сможем остановить убийства.

Лусия вдруг с горечью поняла, насколько она одинока. Никто не хотел разделить с ней ее беду. Все шарахались от нее, как от зараженного холерой.

— И ты, лучший друг Диего, не хочешь отомстить за то, что они с ним сделали? Так поступают только трусы.

В глазу Доносо вспыхнула вся злоба мира:

— Диего сам виноват! Кто его просил совать нос в дело Зверя? Вообразил себя следователем! Даже отнес доктору Альбану пузырек с кровью, который мы нашли в кармане Марсиаля. Как будто наука может разгадать эту загадку! Слишком много у него было гонора! — Доносо вздохнул: — Он собирался разоблачить тайное общество, связанное с перстнем… Но знаешь, что с Диего было не так? Дело не в Звере. Дело в нем самом: он не хотел мириться с тем, что был всего лишь обычным репортером, которому едва хватает денег, чтобы платить за квартиру. Это дело оказалось ему не по зубам. Что касается меня… Я обыкновенный гвардеец и отлично знаю свое место, а потому не совершу такой ошибки, как Диего. Я хочу жить. Впрочем, тебе этого не понять, ты еще соплячка.

Лусия молча стерпела оскорбление. Гриси по-прежнему смотрела в окно, подергивая головой, как птица. Взывать к ней было бесполезно. Что-то громко звякнуло, и Лусия вздрогнула: Доносо бросил на стол какой-то предмет.

— Это ключ от квартиры Диего. Через две недели я приду, чтобы рассчитаться с хозяйкой. Надеюсь, к тому времени тебя там уже не будет.

Лусии очень хотелось отказаться от жалкой помощи, которую ей предлагал Доносо. Но здравый смысл пересилил гордость. Она взяла ключ и ушла, громко хлопнув дверью.