КАРМЕН МОЛА
ЗВЕРЬ
Мадрид, 1834 год
Действие исторического триллера «Зверь», удостоенного престижной испанской премии «Планета», происходит в Мадриде 1834 года — городе, находящемся во власти эпидемии холеры, уносящей ежедневно десятки жизней.
Но смертоносная болезнь — не единственное, что наводит ужас на жителей города. В бедных кварталах все чаще стали находить расчлененные тела пропавших незадолго до того людей. Город полнится слухами о Звере — чудовище, которого никто не видел, но все панически боятся.
Когда исчезает одиннадцатилетняя Клара, ее старшая сестра Лусия, не задумываясь об опасности бросается на поиски. Они приведут ее в закрытый мир тайных обществ, жутких ритуальных обрядов, диких суеверий и закулисных политических интриг. В отчаянной гонке со временем — успеть найти Клару живой — к ней присоединятся отставной полицейский Доносо, журналист Диего и монах, владеющий боевыми искусствами, брат Браулио. Но, как позже выяснится, у каждого из них своя цель…
Моей матери
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
____
Мадрид, 23 июня 1834 года
Под струями дождя, превратившего глинистую почву в трясину, голодный пес возился с детской головой. Ливень немилосердно обрушился на лачуги, бараки и убогие навесы, готовые рухнуть от малейшего порыва ветра. В ненастную погоду квартал Серрильо-дель-Растро, соседствовавший с мадридской скотобойней, всегда оказывался под водой.
Чтобы добраться до этой нищей, богом забытой части города, нужно было спуститься по крутому склону и преодолеть череду промоин; потоки воды низвергались в огромный овраг. Вода яростно хлестала по жестяным, соломенным и крытым ветками крышам, проникала в дома, собиралась лужами на площади, водопадами стекала вниз по склонам. Неудивительно, что в такую погоду никто не заметил собаку, которая, намертво вцепившись клыками в детскую голову, с ворчанием трепала ее.
Сквозь шум дождя внезапно прорвался истеричный вой: в ложбине возле перемазанного грязью трупа на коленях стояла старуха.
— Зверь придет за нами! Всех поубивает…
Доносо никак не мог ее унять. «Зверь уже здесь!» — шамкала старуха как заведенная. Доносо осторожно съехал по склону и теперь осматривал останки, больше похожие на плохо разделанную тушу животного. Рука была вырвана из плеча, но еще держалась на тонкой жиле. Правая нога вроде бы уцелела, но на месте левой — ничего, лишь в проеме плоти белела тазовая кость. Все отсутствующие части тела были не отрезаны, а зверски вырваны. У шеи, несмотря на неровные края кожи, угадывались перегрызенные позвонки. Лишь по едва наметившейся груди можно было догадаться, что это труп девочки не старше тринадцати лет. Дождь почти смыл с него кровь, и казалось, что в грязи валяется сломанная кукла.
— Зверь среди нас!
Старуха все бубнила, ее голос звучал монотонно, будто жужжание прялки. Доносо оттолкнул ее от трупа:
— Шли бы вы домой, а не пугали людей!
Голова у него болела; ливень гремел по жестяным крышам, и он чувствовал, что сырость пробирает до костей. Убраться бы отсюда куда-нибудь подальше! В Серрильо-дель-Растро никто и лишней минуты не задерживался без крайней надобности, кроме последних нищих и оборванцев, которым больше некуда было деваться. Именно они построили эти трущобы своими руками с гордостью и отчаянием вечных бездомных.
И надо же было в праздник святого Иоанна случиться такой погоде! В другой год местные жители, приехавшие сюда из разных областей Испании и верные обычаям родных мест, разожгли бы ночью костры, плясали вокруг них да прыгали через огонь до рассвета. В Мадриде такого обычая не было: здесь несколько дней назад праздновали день святого Антония Флоридского1 с ночными гуляньями и гаданием на булавках. Но сегодняшний дождь помешал бы любому празднеству — дождь и санитарные меры, запрещавшие скопление людей. В этом треклятом 1834 году все с самого начала пошло не так: холера, карлистская война2, страшный ливень в ночь святого Иоанна, и в довершение ко всему этот неведомо откуда взявшийся Зверь.
Когда-то Доносо Гуаль служил в городской полиции, но на дуэли лишился глаза (дела сердечные), и был отправлен в отставку. Однако теперь, во время эпидемии, его снова призвали на службу — охранять городские ворота и оказывать посильную помощь властям. Доносо щеголял в старой форме: короткой красной куртке со стоячим воротником и синих штанах с красными лампасами. Эполеты из белого хлопка под дождем размокли и стали похожи на мокрых зверьков. Еще ему был положен карабин, пара седельных пистолетов и кривая сабля, но все оружие пришлось сдать, когда уходил в отставку, и ему до сих пор ничего не вернули. Если на него нападут, защищаться будет нечем. Поэтому он предпочел держаться от местной публики на расстоянии, лишь своим видом демонстрируя, что главный здесь именно он.