Она открыла глаза. Доносо смотрел на нее с осуждением. Наверное, думал, что она, как и все мадридцы, превратилась в животное и волнуется только о себе. Возможно, он прав. Сейчас она вела себя как животное, но ей не было стыдно. Такой ее сделал Мадрид.

Когда они добрались до улицы Клавель, Лусия, не задерживаясь на ступенях, где познакомилась с Хуаной, взбежала наверх вслед за полицейским. Полдень еще не наступил, а Хосефа обычно никого не принимала до двух или трех часов дня, однако Лусию и Доносо провели в зеленую гостиную и попросили подождать. Лусия бывала здесь не раз, а Доносо лишь однажды, когда договаривался с мадам о том, как избавиться от трупа Марсиаля Гарригеса.

Ждать Хосефу пришлось не больше пятнадцати минут, она вышла к ним в том же пеньюаре, в котором была, когда Лусия приходила сюда наниматься на работу.

— Вы уверены, что это она?

— Я видела останки. Лицо.

Хосефа перевела взгляд на Доносо, как будто хотела получить подтверждение от взрослого. Доносо не ответил на ее вопрошающий взгляд.

— Я сообщу Дельфине. Смилуйся над ней, Господи!..

Хосефа встала и вдруг прижала ладонь ко лбу, как будто ей стало дурно. Покачиваясь, она вышла из гостиной и через некоторое время вернулась с Дельфиной. Доносо надеялся, что она подготовит несчастную мать, но надежда в глазах той, когда она спросила, нет ли новостей о ее дочери, означала, что Хосефа не захотела стать вестницей несчастья. Придется ему самому отрывать пластырь от раны. Что ж, эту неприятную обязанность он исполнял уже не раз.

Услышав о смерти дочери, Дельфина будто взорвалась от боли.

— Моя девочка! Но почему она?! — кричала Дельфина рыдая.

Сначала Доносо, потом Хосефа пытались ее успокоить, но она, потеряв над собой власть, кричала и билась. Перевернула мраморный столик, и чайный сервиз полетел на пол. На губах у нее выступила пена. Львица устало опустилась в кресло, а Лусия едва успела увернуться, когда Дельфина швырнула в нее бутылку вина.

— Это ты притащила сюда Зверя!

Лусия оцепенела: она не ослышалась? Вино стекало по стене — красное, как кровь, яркое, как коротко остриженные волосы Лусии.

Куски стекла, куски тела Хуаны, куски, в которые скоро превратится и Клара…

Доносо справился с Дельфиной, только повалив ее на пол. Он придавил ее спину коленом и, держа за руки, упрашивал опомниться.

Лусия почувствовала дурноту, ей стало холодно, комната закружилась перед глазами.

— Что ты будешь теперь делать? Ты ведь понимаешь, здесь тебе оставаться нельзя.

Львица взяла Лусию за запястье. Запинаясь, та ответила, что на несколько дней останется в квартире Диего, а потом, скорее всего, переедет в особняк герцогини Альтольяно — Ана Кастелар предложила ей помощь.

— Обязательно воспользуйся ее предложением.

Рыданиям Дельфины не было конца. Доносо продолжал ее удерживать, а она колотила по полу ногами, и ничто не могло заставить ее замолчать.

— Это ты его притащила! В наш дом! Он должен был схватить тебя! А не мою дочку! Не мою Хуану!

Зеленая гостиная кружилась у Лусии перед глазами: Она думала, что выдержит что угодно, но ошиблась.

Доносо бросился к ней, но она видела только залитую вином стену и оторванную голову Клары, которой потрясал Зверь, хохоча и разбрызгивая кровь.

Лусия закрыла глаза, и земля потянула ее к себе. Доносо успел подхватить ее, прежде чем она рухнула на пол: четырнадцатилетняя девочка, оставшаяся совсем одна на свете.

____

Придя в себя, Лусия сначала не поняла, где оказалась. Явно не в квартире Диего и не у Хосефы… Для особняка Аны Кастелар обстановка была слишком скромной. Некоторые мелочи указывали на то, что в доме живет женщина: одежда на спинке стула, на комоде — ваза с цветами, а рядом с ней… шкатулка для драгоценностей?.. Комнату обставляли с заботой, но очень давно: облупившаяся штукатурка и пятна на стенах говорили о том, что с тех пор прошло уже много лет, — чей-то домашний очаг, созданный с любовью, которая теперь угасла. И все же это место не было похоже на мрачный казенный угол: кровать оказалась удобной, а солнечные лучи, падавшие в окно, наполняли ее светом. Лусия полежала еще несколько минут, в постели было приятно и спокойно, но это чувство наверняка было обманчивым — стоит спустить ноги на пол, и все изменится.

Она считала себя решительной и смелой, а на деле оказалась маленькой дурехой, которую Кандида ругала за непослушание. Сколько раз мать говорила ей: держись подальше от города! Сколько раз объясняла, что их жизнь — по другую сторону стены, в предместьях, а не на улицах Мадрида!

Церковный колокол начал отбивать время, Лусия насчитала три удара. Неужели она так долго пробыла без сознания? Она встала и выглянула в окно. Комната находилась на третьем этаже, в каком-то жилом квартале. Лусия видела купол церкви Святого Андреса и крест на Мавританских воротах. Что это за улица, она понятия не имела, но точно знала, что площадь Себада недалеко. Элой хвастался, что, когда ему было пять лет, он видел казнь генерала Рафаэля Риего10 и отлично помнил, какими оскорблениями народ осыпал его. Лусия слушала тогда вполуха и смутно представляла себе, кто такой Риего, — наверное, как и сам Элой. Догадывалась только, что он был важной птицей, одним из тех, чье имя у всех на слуху.

Она осторожно выглянула в приоткрытую дверь. В гостиной сидели мужчина и женщина и о чем-то спорили.

— Курица мокрая, вот кто она такая! Даже говорить толком не умеет! Как может неопытная актрисулька играть вместо меня?

— Успокойся, пожалуйста.

— Что у Гримальди с головой?! Вообразил, что заменит меня этой плебейкой?! Думает, я это проглочу? Сейчас же поеду к нему!

— Никуда ты не поедешь. Тебе нужно отдохнуть.

— Оставь меня в покое! Я не в плену у тебя…